Олег накинул стальной крюк на перевязь ближайшего тюка. Упершись ногами в половицы, вдвоем подтащили сукно к краю и столкнули вниз. Перехватив канат, плавно стравливал его, контролируя спуск. Тяжеленный тюк заскользил по воздуху и глухо шлепнулся об землю.

Там к нему тут же метнулись двое бойцов, что шли от телег и увидели происходящее. Отцепив крюк, они подхватили пудовую кипу и сноровисто поволокли ее через двор к приоткрытой калитке.

Высунувшись в окно, дядюшка вытянул пустой канат обратно и растянул губы в хищной усмешке.

— Давай следующий! — азартно выдохнул он.

Работа закипела. На подмогу к нам поднялся Микита и Васятка.

Одурев от легкой добычи, в какой-то момент мы откровенно пожадничали. Накинули на сразу три тюка и спихнули за край.

Деревянная ось лебедки натужно застонала. Раздался пронзительный скрежет сухого дерева, не выдержавшего дикого перевеса.

Пеньковый трос лопнул с громким щелчком. Громада сукна рухнула во тьму, и снизу донесся глухой, тяжелый удар о землю, от которого, казалось, дрогнули стены. Грохот разнесся по всему спящему двору.

— Вот же. Уходим, — скомандовал я.

Вот только в этот момент дверь крошечной клети, построенной прямо на чердаке, распахнулась настежь. Из темноты выскочил мужик в расхристанной рубахе…

В руке он сжимал взведенный пистоль.

Увидев силуэт Олега, прихвостень не раздумывая нажал на спуск. В замкнутом пространстве грохнул выстрел. Вспышка пороховых газов резанула по глазам. Свинец впился в потолочную балку прямо над головой дядюшки, осыпав нас колючей щепой.

От звона заложило уши. Рука сама выхватила из-за пояса пистоль, но палить вслепую сквозь едкое облако было чистым безумием — хрен разберешь, где враг, а где свои. Перехватив оружие за ствол, я бросился вперед.

С разбегу попытался снести подлеца, обрушив на него кованый металл. Но рыжий оказался проворным. Резко качнувшись в сторону, он ушел из-под удара, выхватил нож и хищно прыгнул вперед, целя узким лезвием прямо под ребра.

Уходить в сторону уже пришлось мне, но я умудрился зацепить ногу подлеца своим сапогом. Потеряв опору, он полетел на доски.

Подняться ему не дали. Подоспевшие Микита с Василием коршунами навалились на барахтающегося врага, наглухо прижимая его к полу и выбивая клинок.

Сбоку вырос Олег. Тускло блеснуло лезвие засапожника. Дядюшка коротко замахнулся, готовясь перерезать англицкому наймиту горло.

— Стой! — прохрипел я.

С размаху опустил тяжелую рукоять своего пистоля точно на затылок рыжему два раза. Он дернулся и обмяк, потеряв сознание.

— Живьем! С собой!

С нижнего яруса донеслись встревоженные голоса проснувшихся англичан. Времени на аккуратную погрузку не осталось.

— Уходим!

Ратники сработали слаженно. Вырубленного рыжего моментально спеленали.

И мы понеслись вниз по лестнице, уже не скрываясь, а там через двор и на улицу. Где уже Поздей с остальными доставали сабли, готовые идти устраивать резню и выручать нас.

— Уходим! Быстро! — гаркнул я.

Дядя Поздей сориентировался мгновенно. Лязгнула возвращаемая в ножны сталь, отсекая любые расспросы.

— Ходу! — рыкнул голова полка.

Вырубленного рыжего с размаху закинули прямо поверх тюков с аглицким сукном. Те, кто был возницами, тут же кинулись в телеги, замахиваясь на конец кнутами. Скотина рванула с места. Густо промазанные дегтем оси натужно скрипнули, и тяжело груженые подводы покатились по кривой улочке, стремительно набирая ход.

За спиной на территории подворья уже нарастал многоголосый гвалт. Хлопали двери, кто-то истошно орал по-иноземному, метались тени с факелами. Но обоз уже свернул в ближайший проулок и летел к Варварским воротам. Сотник службу нес исправно, и тяжелые кованые створки распахнулись ровно настолько, чтобы пропустить вереницу телег, и тут же с глухим стуком сомкнулись, отрезая нас от Китай-города.

Вырвавшись в Земляной город, мы гнали лошадей без жалости, нахлестывая взмыленные крупы. Воздух заметно посвежел. На востоке тьма начала редеть, наливаясь светом. Небо стремительно светлело.

Свернув в нужный переулок, мы сразу поняли, что нас заметили. Ворота тут же начали открываться, и обоз с ходу влетел внутрь. Замыкающий с силой задвинул тяжелый дубовый засов, намертво отгораживая нас от просыпающейся Москвы.

Остановленные лошади тяжело хрипели, роняя клочья пены на землю. Боевой раж стремительно отпускал, оставляя после себя лишь глухую, выматывающую усталость.

— Товар в подклеты, живо. Сверху рогожей накрыть, — процедил я сквозь зубы, привалившись плечом к теплому деревянному борту. — А пленного под замок, и сторожей приставьте.

Олег и Поздей коротко кивнули, тут же начав раздавать команды.

Переведя дыхание, я оставил дядю Поздея на дворе Прокопа — приглядывать, а сами мы выдвинулись назад. Времени до рассвета почти не осталось, край неба на востоке уже заметно посерел.

Обратный путь до Спасской башни прошел легко, а там и в кремль попали, как и вышли.

Пробравшись в палаты, осторожно толкнул тяжелую дубовую створку. В кабинете в тусклом полумраке догорающих свечей на широких лавках, завернувшись в помятые кафтаны, сидели сонные, измученные ожиданием дед Прохор и Матвей Волынский. Оба мгновенно встрепенулись.

— Тихо. Всё в порядке, — негромко произнес я, останавливая готовые сорваться с их губ вопросы. — Вернулись. Живые, с добычей. Спать хочу — сил нет.

Стянув зипун, бросил чужую одежку прямо на пол и направился в спальню. Рухнув на постель и даже не пытаясь стянуть сапоги, мгновенно провалился в глухое небытие.

Утренний колокольный звон ввинтился в череп. Открыв глаза, я глухо застонал.

Умывание ледяной водой принесло лишь кратковременное облегчение. Собрав волю в кулак, направился в Успенский собор.

Под сводами храма воздух казался удушливым. Патриарх Иов мерно читал молитвы, а я механически крестился, стараясь не зевать.

Отстояв службу, вернулся в палаты. Отломив кусок ржаного хлеба, принялся механически жевать.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась. На пороге возник Афанасий Власьев.

— Беда, Андрей Владимирович! — выдохнул Власьев, срываясь на сдавленный фальцет. Забыв поклониться, шагнул к столу.

Замерев с куском хлеба в руке, я медленно поднял на него тяжелый взгляд.

— Говори толком, Афанасий Иванович. Какая еще беда?

— Аглицкое подворье! — Дьяк в отчаянии всплеснул руками. — Ночью обнесли их! Дочиста выскребли, аки мыши сусек! Все сукно, меха, серебро из печур… В одних исподних портках оставили, светлый князь!

Опустив хлеб на тарелку, я постарался изобразить изумление.

— И? — спросил ровным голосом, чуть приподняв бровь. — Наша беда, что ли?

— Так вопят же! — Власьев махнул рукой в сторону дверей. — Аглицкие купцы беснуются! Требуют тебя, суда просят, грозятся грамоты королю своему писать об убытках!

Выслушав причитания дьяка, я едва сдержал рвущуюся наружу усмешку. Ситуация складывалась идеально.

— Зови их сюда, Афанасий Иванович, — ровным тоном распорядился, усаживаясь за массивный стол. — И пошли служку за князем Воротынским. Пусть первый боярин Думы послушает, как иноземцы на нашу стражу жалуются. Дело государево.

Власьев нервно сглотнул, утер рукавом взмокший лоб и метнулся за дверь.

Откинувшись на высокую спинку кресла, прикрыл веки, давая себе краткую передышку. Иван Михайлович Воротынский появился быстро. Старый воевода вошел степенно, тяжело, хмуро кивнул и молча опустился на лавку в углу.

Вскоре гулкие шаги разорвали тишину кремлевских коридоров. Двери распахнулись настежь.

В палату ввалилась делегация английской компании. Впереди шел Джон Меррик. Обычно облаченный в роскошные бархатные камзолы, нынче главный агент выглядел откровенно потрепанным. Кафтан сидел криво, кружевной воротник измят, а лицо в пятнах. За его плечами жались еще трое соплеменников, сверкая злыми глазами.