Точка столкновения — на поверхности сферы. Выходной канал — направленный.

На мага. На его грудь. На его сердце.

Построение.

Два кольца — встали. Огонь — красное, быстрое, злое. Воздух — белое, лёгкое, стремительное. Между ними — Арканум. Прозрачный. Спокойный. Пустой.

Фиксация.

Формула — застыла. Чёткая. Твёрдая. Каждый элемент — на месте.

«Будь что будет.»

Активация.

Эфир — хлынул. Последний. Весь, что остался. Из грудного центра — по трём каналам одновременно. В два кольца и в сферу. Огонь — раскрутился. Воздух — раскрутился. Арканум — наполнил пространство между ними.

Столкновение.

Две частоты — ударились друг в друга. Внутри сферы Арканума. Диссонанс.

Вибрация. Каналы — загудели, каналы — завопили. Боль — резкая, как ожог, —

прострелила от груди до кончиков пальцев. Формула — затрещала.

«Держать. Держать. ДЕРЖАТЬ.»

Он держал. Зубы — стиснуты. Глаза — зажмурены. Каждая клетка тела — горела.

Каждый канал — вибрировал на грани разрушения.

Разряд.

Энергия — нашла выход. Через выходной канал. Через вытянутую правую руку.

Через указательный палец, направленный на мага варваров.

Молния.

Не красивая. Не элегантная. Не как в фильмах — голубая, ветвящаяся, фотогеничная. Эта — была грязная. Рваная. Ослепительно-белая, с рыжими и фиолетовыми прожилками. Короткая — два метра от его руки до точки контакта, потом — через воздух, по прямой, к цели.

И — оглушающая. Звук — не гром. Гром — это далёкое, раскатистое. Это — было близкое, плотное, физическое. Удар звука — как кувалдой по барабанным перепонкам. Эран — оглох на секунду. Мир — стал беззвучным.

Молния ударила в мага.

Он пытался — поставить щит. За долю секунды — его руки дёрнулись, Эфир — метнулся к ладоням. Грязный, тёмный, кровавый барьер — вспыхнул перед ним.

Молния — пробила его. Как бумагу. Как воздух. Как ничто.

Удар — в грудь. В центр. В сердце.

Мага — отбросило. На десять метров. Назад. По воздуху — кубарем, как тряпичную куклу, как сломанную марионетку. Он ударился о дерево — спиной, с хрустом, который Эран услышал даже сквозь звон в ушах. Сполз. Упал. Лицом в снег.

Не встал.

Тишина.

Мир — замер. Звон в ушах — медленно уходил. Звуки — возвращались.

Потрескивание. Шипение. Стоны раненых. Ветер.

Эран стоял. Рука — вытянута. Палец — направлен на то место, где лежал маг. Из руки — ещё сочились искры. Мелкие, белые, тающие в воздухе.

Каналы — горели. Не метафорически. Острая, жгучая боль — от плеча до кончиков пальцев. Как будто по руке провели раскалённым прутом. Изнутри.

Повреждение? Может быть. Наверняка. Неважно. Потом.

Резервуар — пуст. Абсолютно. До дна. До последней капли. Мир — стал плоским, тусклым, обычным. Как в прошлой жизни. Без Эфира — он был обычным мальчиком. Слабым. Маленьким. Беззащитным.

Но.

Варвары — смотрели на него.

Тридцать — нет. Двадцать пять — остальные лежали между каменных клыков, мёртвые или раненые. Двадцать пять варваров — стояли и смотрели на двенадцатилетнего мальчика, который только что уничтожил половину их отряда и убил их мага.

Второй маг — тусклый, слабый, старый — стоял позади всех. Его лицо — белое.

Руки — опущены. Он не двигался. Не пытался атаковать. Он видел — и понял.

Вождь — огромный, с ожерельем из костей — смотрел на Эрана. Долго.

Пристально. Его лицо — раскрашенное чёрным и красным — было нечитаемым.

Потом — он повернулся. К своим. Сказал одно слово. Короткое. Гортанное.

Варвары — развернулись.

И побежали.

Не отступили — побежали. На север. В лес. Прочь. Быстро, не оглядываясь, бросая раненых, бросая оружие. Вождь — последним. Второй маг — за ним.

Десять секунд — и поле перед Тальмой опустело. Только каменные клыки. Только тела. Только кровь на снегу.

И — мальчик. Стоящий босиком на снегу. С опущенной рукой. С дымящимися пальцами.

Эран — пошатнулся. Колени — подогнулись. Мир — поплыл. Края зрения — потемнели, сузились, как экран, который выключают.

Он упал. На колени. Потом — на бок. Снег — холодный, мокрый — ударил в щёку.

Последнее, что он увидел — лицо. Бегущее к нему. Мать. Мара. Рот — открыт.

Кричит. Он не слышал — звон в ушах поглотил всё.

Но он прочитал по губам.

«ЭРАН!!!»

Темнота.

Темнота отступала медленно. Не рывком — слоями. Как туман, который истончается, пропускает свет, но не уходит до конца.

Сначала — звуки. Далёкие, приглушённые, как сквозь воду. Потрескивание огня.

Голоса — тихие, неразборчивые. Чьё-то дыхание — рядом, ровное, тяжёлое.

Потом — ощущения. Тело — тяжёлое, как набитое камнями. Каждая мышца — болела. Не острой болью — тупой, давящей, всеобъемлющей. Как после болезни, когда всё тело — одна большая рана. Правая рука — хуже всего. От плеча до кончиков пальцев — жгучая, пульсирующая боль, которая не утихала, а только меняла интенсивность: то острее, то тупее, то острее снова.

Каналы. Он попытался потянуться к ним — привычным внутренним жестом, как тянешь руку к выключателю в темноте. И — не нашёл. Нет — нашёл. Но они были — пустыми. Абсолютно. Как высохшее русло реки. Ни капли Эфира. Ни искры.

Паника — короткая, ледяная, мгновенная. «Каналы. Каналы целы? Повреждены?

Выгорели?»

Он заставил себя сосредоточиться. Медитация — через боль, через туман, через свинцовую тяжесть. Внутренний взгляд — на карту каналов. Медленно.

Осторожно.

Каналы — целы. Стенки — на месте. Узлы — на месте. Но — воспалены.

Раздражены. Как обожжённая кожа — красные, горячие, чувствительные. Правая рука — хуже всего: каналы от плеча до пальцев — припухшие, узкие, болезненные. Молния прошла через них, как лава через трубу. Не разрушила — но обожгла.

Грэм предупреждал. Эфирный ожог. Обратимый — если не перегружать.

Необратимый — если продолжить.

«Не продолжу. Нечем. Резервуар — ноль.»

Облегчение — слабое, вялое, как свет далёкой лампы. Но — облегчение. Каналы — заживут. Резервуар — восстановится. Он — жив. Он — маг. Всё остальное — потом.

Потом.

Он открыл глаза.

Потолок. Деревянный. Знакомый — трещина в бревне, которую он изучил за двенадцать лет. Его дом. Его комната. Его кровать.

Свет — тёплый, оранжевый. Лучина. Вечер? Ночь? Он не знал.

Повернул голову. Боль — в шее, в плечах, везде. Но — повернул.

Мара.

Она сидела рядом. На табурете. Маленькая, ссутулившаяся, с руками, сложенными на коленях. Глаза — красные, опухшие, обведённые тёмными кругами. Она не спала. Давно не спала — это было видно по всему: по серому лицу, по дрожащим губам, по сухим, выплаканным глазам.

Она смотрела на него. И когда увидела, что его глаза открыты — её лицо сломалось. Не метафорически — буквально. Все мышцы, которые она держала в напряжении — часами, днями? — отпустили разом. Рот — задрожал. Подбородок — сморщился. Глаза — мокрые, хотя он был уверен, что слёз не осталось.

— Мама, — сказал он. Голос — хриплый, чужой, как наждак по дереву. Горло — сухое.

Мара — издала звук. Не слово. Не имя. Звук — животный, утробный, звук матери, которая думала, что потеряла ребёнка, и вдруг поняла, что не потеряла. Она бросилась к нему — упала на колени рядом с кроватью, обхватила его руками, прижала к себе, вцепилась — и разрыдалась.

Не тихо. Не сдержанно. В голос. Хрипло. Задыхаясь. Содрогаясь всем телом.

Эран лежал в её объятиях. Маленький. Слабый. Пустой.

И чувствовал — впервые за долгое время — что он дома.

Он пришёл в себя — по-настоящему — на следующий день. Два дня. Он провёл без сознания два дня.

Истощение Эфира — Грэм объяснял: полное опустошение резервуара — это как полное обезвоживание для обычного человека. Тело мага привыкает к Эфиру, зависит от него. Отнять всё — шок. Обморок. В тяжёлых случаях — кома. В критических — смерть.