Не солдатом. Это — для Дорна. Меч и строй. Подчинение приказам. Чужая война за чужие интересы.

Не инструментом Ордена. Никогда. Ни за что. Слова Грэма — выжжены в памяти:

«Они сделают всё, чтобы заполучить тебя. И используют.»

«Я хочу быть свободным магом. Таким, который сам решает — как жить. Как использовать свою силу. Кому помогать. С кем сражаться.»

Но мир не позволял таким существовать. Орден контролировал магию. Короли контролировали людей. Церковь контролировала веру. Для свободного мага — нет места. Нигде.

Значит — нужно создать место. Или — стать настолько сильным, чтобы место создало себя вокруг него.

Он опустил медный диск. Посмотрел в окно. Закат. Оранжевый. Привычный.

«Мне двенадцать. У меня есть время. У меня есть знания. У меня есть сила, которая растёт каждый день.»

Пауза.

«И у меня есть обещание. Данное камню на поляне.»

Он положил диск на полку. Вышел. Пошёл в лес — тренироваться.

Как каждый день.

Зима. Первый снег — ранний, злой, колючий.

Тальма готовилась к холодам — как готовилась каждый год: дрова, запасы, починка крыш, утепление хлевов. Рутина. Привычка. Ритуал.

Но в этом году — рутина была другой. Натянутой. Как тетива.

Вести с севера приходили всё чаще — и всё хуже.

Пограничная стража отступила за линию реки Корн — последний естественный рубеж перед центральными землями Вальтрена. Варвары — заняли всё, что было севернее. Десятки деревень — сожжены. Тысячи людей — убиты или бежали.

Кровавые маги — сеяли ужас: их чёрный огонь не гасился водой, не тушился землёй. Он горел, пока не сжирал всё, что мог.

Барон Крэст — прислал гонца. Официальное послание: «Жителям деревень северного предела надлежит сохранять спокойствие. Барон принимает меры.

Подкрепление направлено к реке Корн.»

Борм прочитал послание на площади. Деревня слушала.

— Какие меры? — спросил кузнец. Здоровый мужик с руками, как у медведя. — Он прислал солдат?

— Двадцать, — сказал Борм. — Двадцать солдат — на всю линию.

Кузнец сплюнул. Выругался. Ушёл в кузницу. Загрохотал молотом — громче обычного.

Беженцы шли через Тальму непрерывно.

Уже не семьями — толпами. Десятки людей в день. С телегами, без телег, с детьми на руках, с ранеными на плечах. Грязные. Замёрзшие. Голодные. С глазами, в которых не было ничего, кроме одного: бежать.

Деревня не могла их кормить. Борм установил правило: одна ночь, миска каши, дальше — на юг. Жестоко. Необходимо. Собственные запасы — не бесконечны.

Эран помогал — как мог. Ночами — выходил к общему котлу, где варили похлёбку для беженцев, и незаметно очищал воду. Подходил к раненым — тем, кто спал, — и накладывал руки. Целительский поток — мягкий, незаметный.

Мелкие раны — затягивались. Ожоги — бледнели. Лихорадка — отступала. Утром беженцы просыпались — и чувствовали себя лучше. Не понимали, почему.

Списывали на сон, на тепло, на Лиэнну.

Однажды — женщина с ребёнком. Девочка — лет трёх. Горячая. Красная. Хрипит.

Мать — в отчаянии: «Она горит третий день. Лекарь в Крестовой — мёртв.

Помогите. Кто-нибудь.»

Хэлла дала травяной отвар. Мара — мокрые тряпки на лоб. Но все видели: девочка умирала. Жар не спадал. Дыхание — слабело.

Ночь. Все уснули. Эран — пришёл. Тихо. Как тень. Сел рядом с ребёнком.

Положил руки на грудь — маленькую, горячую, вздымающуюся рывками.

Целительский поток. Не мягкий — сильный. Он влил столько Эфира, сколько мог — продавливая жар, подавляя инфекцию, заставляя тело бороться. Десять минут.

Двадцать. Полчаса.

Температура — упала. Дыхание — выровнялось. Девочка — всхлипнула во сне и повернулась на бок.

Эран — встал. Пошатнулся. Резервуар — наполовину пуст. Голова — кружится.

Ушёл. Мать ребёнка — спала рядом, не проснулась.

Утром — девочка сидела и просила есть. Мать рыдала, обнимая её. Хэлла стояла рядом и смотрела — молча, с выражением, которое Эран не мог прочитать.

Декабрь. Собрание.

Борм созвал всю деревню — на площади, у колодца. Холод. Серое небо. Люди стояли, кутаясь в шкуры и тряпьё. Пар изо ртов. Красные носы. Хмурые лица.

— Значит, так, — сказал Борм. Его голос — обычно хитрый, осторожный — был жёстким. Без увёрток. — Варвары перешли Корн. Три дня назад. Стража — разбита. Остатки отходят на юг. Крестовая — ещё стоит, но…

Он не договорил. Все поняли.

— У нас два выбора. Первый — собираем что можем и уходим на юг. К барону. К городу. За стены. Второй — остаёмся. Укрепляемся. Ждём подмоги.

Гул. Голоса — перебивающие друг друга. Страх. Злость. Растерянность.

— Какой подмоги?! — крикнул кузнец. — Барон прислал двадцать солдат!

Двадцать! Где армия?!

— Армия — на юге. У короля — свои проблемы. Нас — не спасут.

— Тогда бежим!

— Куда?! Зимой?! С детьми?! По дорогам, забитым беженцами?!

Крики. Споры. Бабы — плачут. Мужики — орут.

Тэрн — встал. Молча. Поднялся с лавки, выпрямился — и все замолчали. Тэрн был не из тех, кто говорит часто. Когда он говорил — слушали.

— Это наша земля, — сказал он. Голос — тихий, ровный, как камень. — Мой дед строил этот дом. Мой отец в нём родился. Я в нём родился. Мои сыновья — в нём родились.

Пауза.

— Я никуда не пойду.

Молчание. Длинное.

Потом — кузнец. Кивнул.

— Я тоже.

Ещё один. Ещё. Ещё.

К концу собрания — решение: остаёмся. Укрепляемся. Частокол — нарастить.

Ворота — усилить. Оружие — что есть: топоры, вилы, рогатины, два охотничьих лука. Женщин и детей — в погреба, если дойдёт до боя.

Эран стоял в задних рядах. Слушал. Молчал.

«Они — храбрые. Глупые — но храбрые. Частокол и вилы — против варваров с магами. Это не оборона. Это — самоубийство.»

Он посмотрел на отца. На мать. На Кайла с Альмой — Альма беременна, седьмой месяц, живот — большой, тяжёлый. На дочку Кайла — рыжую, двухлетнюю, сидящую на руках у матери.

«Если я уйду — я выживу. Я маг. Я переживу зиму в лесу. Доберусь до города.

Исчезну.»

Пауза.

«А они — нет.»

Решение — мгновенное. Без колебаний. Без расчётов. Как удар сердца.

«Значит, я не уйду.»

Ночь. Полная луна. Мороз.

Эран вышел из дома. Тихо, через заднюю дверь. Мать спала. Отец — тоже. Кайл — у себя, с женой.

Деревня — тёмная, тихая. Ни огонька. Только лунный свет — голубой, холодный — на снегу.

Он пошёл к частоколу. Северная сторона. Остановился. Положил руки на брёвна.

Эфир — потёк. Стихия Земли — медленная, тяжёлая, упрямая. Он вплетал его в древесину — волокно за волокном, слой за слоем. Уплотняя. Укрепляя. Делая дерево — камнем.

Медленно. Методично. Бревно за бревном.

Час. Два. Три. Полночь.

Северная стена — готова. Тридцать брёвен — каждое укреплено. Обычный топор — не возьмёт. Обычный огонь — не подожжёт.

Восточная стена. Ещё два часа.

Южная. Западная.

К рассвету — весь частокол. Эран стоял, пошатываясь. Резервуар — на четверти.

Руки — гудят. Ноги — подкашиваются.

Но — сделано.

Потом — маячки. Сенсорные точки — крошечные сгустки Эфира, «привязанные» к земле вокруг деревни. Триста метров — первый круг. Пятьсот — второй.

Километр — третий. Каждый маячок — связан с его восприятием. Если кто-то пересечёт круг — он почувствует. Мгновенно. Даже во сне.

Двенадцать маячков. Три кольца. Система раннего предупреждения.

Потом — ловушки. На подходах к деревне — с севера и с запада, откуда вероятнее атака. Ямы — созданные магией Земли, глубиной по пояс, прикрытые тонким слоем грунта и снега. Наступишь — провалишься. Не смертельно — но задержит. Замедлит. Собьёт строй.

Восемь ям. Четыре — на северной дороге. Четыре — на западной тропе.

Рассвет. Эран — стоял на краю деревни. Пустой. Выжатый. Еле живой.

Но — спокойный.

«Это — всё, что я могу сделать заранее. Дальше — зависит от того, сколько их будет. И — есть ли у них маг.»