К обеду князь Радзивилл получил информацию, что из трёх снайперов, накануне вечером отправленных на «охоту», ни один не вернулся.

Оставалась надежда, что они в силу каких-то обстоятельств решили задержаться в «серой зоне» на день и вернутся вечером. Но вечер и ночь никаких новостей не принесли и это могло говорить только об одном — русские их уничтожили. И установить, как это произошло, невозможно: слишком далеко от польских позиций готовилась засада.

В пользу версии о гибели снайперов говорило то, что в течение недели уже было уничтожено три высококлассных и опытных польских стрелка. Причём, это было делом рук одного русского снайпера, фамилию которого князь Радзивилл не произносил: но стоило подумать о нём, как из-за ненависти князь едва не взрывался. И вот когда, казалось бы, обстоятельства позволили организовать на него снайперскую засаду, что-то пошло не по плану.

Князь размышлял: — Может, русские засекли приборы, которыми намеревались отследить Первозванова и нанесли удар ФАБами или залпом ракет по лёжкам снайперов? Но не могли же они уничтожить всех?

И сам же отметал этот вариант: применения тяжёлой артиллерии и авиации в том районе не было.

Немногочисленные слуги, уже изучившие повадки господина, тихо попрятались в дальних уголках дворца: они знали, что попадаться на глаза Тадеушу Кристиновичу, когда у него плохое настроение, не стоит.

Новостей так и не поступило. А это значит, что ещё на трёх снайперов, которых Радзивилл смог привлечь для выполнения «короткого контракта», нужно придумывать некролог.

Взяв тонкую папку, лежавшую на столе, Тадеуш Кристинович пролистал её до некрологов: первый снайпер «утонул на рыбалке». Вторая — тренер женской сборной по биатлону, — «разбилась в Карпатах», сорвавшись в пропасть при катании на лыжах. Третий «скончался в результате инфаркта».

И вот теперь ещё три снайпера. Итого за неделю шесть человек. Много; снайпера — штучный товар, это не пехота, которую можно сотнями на штурмы бросать. Да и сумма страховки, которую придётся платить родным за молчание, большая.

Теперь нужно готовить ещё три некролога. Точнее — шесть, потому что не вернулись из «серой зоны» не только снайпера, но и их ассистенты.

Наверное, стоит проехать вдоль фронта, как и планировалось — пообщаться со снайперами, поднять их дух. Пообещать чего…

Западная зона локального пограничного конфликта. «Серая зона» на линии соприкосновения.

На каждом новом направлении прохожу традиционный инструктаж от «ветерана» — кого-то из тех, кто давно здесь воюет и имеет хорошее представление о том, что находится впереди наших опорников. Сегодня мой собеседник — седой майор с большой колодкой из наград. Его мне представили как разведчика, чуть ли не живущего «за ленточкой». Он рассказывает: — Эту «серую зону» между русскими и польскими позициями называют «джунглями» или «огурцом»: за обильные заросли и вытянутую форму. Здесь война выбила из жизни громадный приграничный участок, который превратился в «серую зону». Польские опорные пункты в выигрышной позиции — они расположены на высоком, западном берегу реки и при подходе к вражеским позициям, надо учитывать, что они смотрят сверху. Наша оборона организована по первой более-менее приличной гряде холмов. И от этого опорника до поляков пятнадцать километров, а от многих других — двадцать и более. Удержать «ничейную» территорию за собой возможности нет, так как это низина: любая попытка «закрепиться» приводит к постоянному обстрелу со стороны противника и бессмысленным потерям.

— Учти, — майор немного приподнимает указательные пальцы, подчёркивая важность говоримого, — в этой зоне дневная активность: растительность и остатки разрушенных зданий позволяют быстро спрятаться или организовать круговую оборону. А потом так же, через разрушенные селения, лесопосадки, кусты и деревья, заполонившие бывшие поля, уйти к «своим». Плоская равнина, лежащая между двумя цепочками опорных пунктов, превращена за последние полвека «локального пограничного конфликта» в дикие джунгли — без дорог, без жилья, без людей. Без законов и правил; точнее, законы здесь есть, но они «серые», как и правила. И главное правило — успей выстрелить первым. А главный закон — враг любой, пока надёжно не доказано обратное.

Выхожу на охоту. Преодолев два километра выжженного пустыря, специально превращённого в пустыню — чтобы с нашего опорного пункта хорошо был виден приближающийся враг, вхожу в «джунгли». «Серая зона» местами оказалась живописной: видимо, она не так давно превратилась в «зону», а до этого на протяжении сотен лет была просто местом для жизни тысяч людей, которые пахали землю, строили дома и сажали деревья, растили детей. И так из поколения в поколение, любовно обихаживая каждый закуток этого края. Берегли его и облагораживали. Война не разрушила его ещё до конца, хотя и основательно потрепала: дома глядели на улицу пустыми глазницами. Большинство зданий было без крыш, от некоторых стались только фрагменты стен или груды битого кирпича. Но иногда какой-то кусочек мирной жизни счастливо уцелел, как будто кто-то всеми силами старался сохранить это пространство от войны: натыкаюсь на маленькую автобусную остановку, выполненную в затейливой архитектуре и со всех сторон покрытую мозаикой — с солнышком, тучками и играющими детьми. А совсем неподалеку от остановки, буквально в десятке метров — два сгоревших бронетранспортёра. Чуть дальше — ряды плодовых деревьев, а между ними густые заросли кустов, из которых слышен птичий гвалт.

Обхожу зону вдоль наших опорников, изучая и стараясь примерно определить места для удобной стрельбы по нашим позициям: где-то здесь действует снайпер, который уже два месяца охотится на русских офицеров и солдат. Нашим, чтобы обезопаситься, пришлось даже дополнительно зачищать от деревьев и остатков строений территорию перед опорниками. Но стрелял он с расстояния в три километра и настолько глубокую очистку местности быстро не проведёшь.

Пробыв день в «джунглях», возвращаюсь на опорный пункт…

На третий день вражеский снайпер появился. Ну, скорее всего, он: неяркая энергетическая точка перемещалась от одного леска к другому или осторожно останавливаясь, выжидала. Он в южной, наиболее заросшей, части «огурца». Моя лёжка была в центральной части и до него мне около семи километров. Начинаю движение на юг, но быстро идти не получается: периодически энергетическим зрением вижу появляющиеся на горизонте дроны, и приходится от них прятаться и ждать, пока пролетят. Определить, чей дрон засветился на небе, наш или польский — невозможно. Но в соответствии с первой статьёй неписаной Конституции «Джунглей»: до тех пор, пока не получено надёжное доказательство, вражеским считается любой беспилотник, и поэтому приходится прятаться от всех квадрокоптеров. Где-то вдалеке слышно, как ухнул артиллерийский снаряд; несколько раз прострочил пулемёт. На деле могло никакой опасности и не быть — что наши, что польские солдаты при малейшем подозрении стреляли «по зелёнке». А потом находили подстреленных косуль, зайцев или ворон.

Длинное разрушенное здание на окраине бывшего села прошёл насквозь — узнаю бывшую ферму. Дальше двигаюсь между покосившимися домами и полями, заросшими сорняками — и идти получалось относительно быстро, почти по пустырю, и при появлении квадрокоптера в небе я успевал найти какие-нибудь развалины, где пережидал не отсвечивая. С учётом обходов опасных участков маршрут существенно удлинился и на дистанцию выстрела к снайперу я приближался больше трёх часов.

Ближе подойти невозможно — между нами чистая зона. Полоса кустов и деревьев вытянулась так, что мне или ещё на три километра углубляться в польскую сторону «джунглей», чтобы по зарослям можно было потом подкрадываться к нему. И не факт, что в этом случае я успею застать снайпера на позиции: время к вечеру; наверняка он с закатом снимется и уйдёт, и после отдыха выберет другую позицию. И уходить он будет по заросшим низинам, удаляясь от меня.