Беру в руки винтовку и тихо шепчу: — Спасибо, Роза. Мы с тобой немало жизней спасли за эти командировки. Если что, прощай, буду рад, если ты попадёшь в хорошие руки!

Дроны летят кучно, бестолково, как будто растревоженный осиный рой. Много их, смертельно много. Жду. Во сне я действовал правильно, потратив патроны из винтовки на дроны управления. Так и есть — они тоже показались над полем. Три выстрела — и три квадрокоптера, точнее, гексакоптера, падают на землю. Бросаю винтовку в воронку, радуюсь, что она упала на мою куртку, не перепачкавшись в земле и не забив ствол грязью. Упираю в плечо приклад автомата, перевожу его на одиночную стрельбу и выискиваю в рое самые большие беспилотники. Прицеливаюсь, открываю стрельбу. Жаль, не все удаётся сбивать с первого выстрела. Но дроноводы, увидев, что взять меня с наскока не получилось, придержали квадрики, вырвавшиеся вперёд, сформировали какой-никакой строй, и распределив его по высотам, начинают приближаться объёмным веером.

Их слишком много, я не могу удержать их на расстоянии и постепенно дистанция сокращается. Расстреливаю магазин, перецепляю его и продолжаю стрельбу. Большим пальцем надавливаю на рычаг переводчика огня и начинаю стрелять короткими очередями. Отбрасываю пустой магазин, цепляю новый.

Третий магазин расстрелял ещё быстрее. Хватаю одну за другой «лимонки» и бросаю их с расчётом, чтобы что-то выбить осколками. Затем вновь поднимаю ствол автомата и длинными очередями продолжаю стрельбу. Очередной дрон падает буквально в двух десятках метров от меня, взрывается и мою ногу пронзает боль — ранили. Но мне не до того, расстреливаю мчащийся на меня беспилотник, сбиваю ещё один, буквально в пяти метрах от меня, и я чувствую небольшой толчок в корпус — значит, ещё одно ранение получил. Ко мне летят ещё два дрона… а у меня пустой магазин, и присоединить новый я не успеваю. Хватаю автомат в районе магазина и бросаю в ближайший квадрокоптер: автомат стволом попадает по пропеллеру, которое тут же лопается, а ремнём цепляет за корпус; «Калаш» вместе с квадриком кувыркается и взрывается. Чувствую, как меня еще раз чиркнуло осколком.

Остался один беспилотник, и я довольно улыбаюсь: они не прошли. Немного задумчиво повисев, дрон разгоняется, чтобы врезаться с меня. На рефлексах нащупываю на камне сапёрную лопатку, размахиваюсь, ударяю ею по дрону.

Яркая вспышка бьёт мне по глазам. А дальше — темнота!

Москва. Административно-жилой комплекс «Галактика».

Сестра Татьяна, а ныне мужняя жена Татьяна Антоньевна Губкина, пришла домой: с минуты на минуту должен был подъехать на обед муж, и Татьяна старалась к его приезду всегда полностью накрыть стол: каждая минута у супруга была на счету, управление холдингом требовало уйму сил и времени.

Она хлопотала на кухне, когда её неожиданно пронзила боль. Особенная: она знала эту боль, с её телом и болезнями не связанную. Сев на табурет, Татьяна негромко заплакала.

Вошедший Анатолий Дмитриевич обеспокоенно бросился к жене: — Что с тобой милая? Плохо? Врача вызвать?

— Андрею больно. Очень больно. Сейчас. Он на грани жизни и смерти.

Немного поразмышляв, муж предложил: — Может, сделать что? Позвонить в его часть?

— Если только отцу Игнатию; и заказать молебен об Андрее и исцелении раненого. И Перловым сообщить, и Артуру.

Западная зона локального пограничного конфликта. Серая зона между русскими и польскими позициями.

По многочисленным обломкам дронов и свежим рытвинам от взрывов боеприпасов, которыми они были начинены, польская группа спецназа, искавшая русских раненых, трусливо сбежавших с опорника, мгновенно поняла, что они вышли на место сражения. Раскинувшись в линию, спецназовцы почти бегом приближались к угловатому серому камню, одиноко торчавшему на поле, где у русских были позиции.

Русские солдаты… Солдат… Один… Лежал в воронке, головой в сторону её дна, с неестественно согнутой правой рукой и откинутой левой и смотрел в небо. Его нога и грудь были залиты кровью, струйка крови запеклась на шее — от уха к плечу. Рядом с солдатом, на расстеленной куртке, смотрела стволом в небо аккуратно уложенная снайперская винтовка.

— Остальных поищите, где-то должны быть. Или сбежали все после боя? Что ж они винтовку не забрали? — отдал распоряжение офицер, возглавлявший группу.

Спецназовцы быстро рассредоточились, заглядывая в ближайшие воронки и проверяя небольшие кусты в поисках русских. Обследовав округу, они возвращались с докладами, что никого не обнаружили. Но офицер уже и сам понял, что русский солдат бился один: все квадрокоптеры атаковали его. Вот он стоял возле камня, земля вокруг которого притоптана и усыпана плотным слоем стреляных гильз. Валялось несколько колец от гранат — значит и «лимонками» бросался в приближающиеся беспилотники. Примотанные изолентой друг к другу два рожка с патронами лежали здесь же, на камне.

— Не успел перезарядиться, — подумал офицер, — близко дрон подлетел, и он в него кинул автомат. А оставшиеся квадрики его добили.

Подняв погнутую и покоцанную осколками сапёрную лопатку, офицер удивился: — Он лопаткой от беспилотника отбивался? Это же какие нервы надо иметь?

— Марек, глянь снайпера, — дал он команду капралу, подошедшему с докладом.

Марек шагнул в воронку, наклонился над снайпером и приложил руку к его сонной артерии: — Зимний ***. Остыл уже. Весь в крови. Давно лежит, кровь засохла. Мёртвый. Но улыбается.

— Саид, Абдул, достаньте снайпера и уложите для эвакуации. Вы, двое, помогите, — распорядился офицер.

Арабы тихо, но недовольно забубнили что-то на своём языке, и командир группы спецназа с ненавистью сжал зубы: «учеников» ему навязали и деться было нельзя, приходилось их «учить». Но как их чему-то учить, если эти тупые черномазые ничему учиться не хотят? Все их желания — пожрать и куда-нибудь спрятаться поспать. Ходят всё время толпой, что-то цедят сквозь зубы, при любой возможности садятся на корточки в кружок и что-то своё трут. И если сделаешь замечание, то здесь, «в серой зоне», в тебя случайно может прилететь шальная пуля и никто разбираться не станет, чья она на самом деле. И в открытую с ними не схлестнёшься — на пять польских штурмовиков-разведчиков в его отряде больше десятка негров и арабов. Ученички!

Капралу он пояснил: — Снайпер, даже мёртвый, денег стоит. За него нам заплатят. Жаль, что умер, а не раненый.

— Саид, и винтовку возьми, — еще раз дал команду офицер.

Видя, как Саид спустился в воронку, поднял винтовку и положив на плечо направился к остальным солдатам, офицер подумал: — Вот же тупизна! А если бы она была заминирована? На прошлой же неделе им объяснили эту тему, показывали, каждый учился извлекать предметы безопасно. Но если не дал Бог мозгов, то и Аллах не поможет: учи — не учи, толку не будет.

Подойдя к группе, готовой начать движение, офицер взглянул на погибшего солдата.

— Не солдат это, а морской пехотинец: вон у него русский флотский флаг; понятно, почему он так сражался: они, как и русские десантники, вообще безбашенные, — высказался капрал. — Что он весь в шевронах, как будто на свадьбу собрался? Вон — герб, флаг, эмблемы, всё металлической ниткой шитое, блестит, видно же издалека; надпись большая на груди красными буквами «Мы русские. С нами Бог».

— На свадьбу и пришёл, — согласно кивнул командир группы. — Подготовился: шевроны вон, новенькие, ни разу не надевал, берёг. Он знал, что умрёт и надел всё лучшее. Смерть это и есть обручение, только со смертью.

Про себя офицер подумал: — Достойная смерть. Если бы у меня была рота морских пехотинцев из таких фанатиков, как этот погибший снайпер, я бы через две недели Москву захватил. Хотя нет — лучше Варшаву. Если пойдёшь на Москву, против тебя и встанут вот такие фанатики…

Но озвучивать мысли из своей головы он не стал, вместо этого подав команду: — Вперёд, марш!