Спокойно, словно ничего и не случилось, мы подошли к парню, лицо которого покрылось бусинками пота.

— Давай вызывай лифт, Шестерня ждет.

Он коротко кивнул, палец нервно ткнул в сенсорную панель. Через несколько секунд двери лифта открылись, мы вошли внутрь и начали подъем.

— Может, стоило их все-таки обезвредить и вызвать полицию? — спустя минуту наконец произнес парень, придя в себя от шока.

Я почесал щеку. На самом деле, он, наверное, прав, стоило их схватить, возможно, их бы определили в какой-нибудь штрафной батальон.

«Что-то мы и правда как-то поторопились», — написал я Ласке.

« Я просто действовала инстинктивно, не задумываясь», — ответила она.

— Слишком долго. К тому же, ну поймают их, куда потом девать? — ответил я. — Даже если их отправят в какие-нибудь штрафники, так они сбегут. Не говоря о том, что это явно не первое их ограбление. Возможно, они раньше совершали разбои, убили многих. Сейчас из-за переполненности города, из-за того, что мы по сути в осадном положении, грабить народ, которому и так тяжело и который изо всех сил старается выжить, чтобы победить в этой войне, — это двойное преступление. Преступление против человечества… нет, даже хуже, это война на стороне противника, ведь ограбив или убив работника фабрики, они косвенно повлияют на создание продукции — из-за отсутствия одного работника уменьшится выпуск, к примеру, патронов или снарядов. Так что таких нужно рассматривать как подсобников врага и поступать с ними соответственно — никакой жалости. Сказал я это уверенно и аргументированно, но сам понимаю, что слишком уж легко принял решение атаковать и убить. Без всякого размышления, чисто на инстинктах, и даже понимая это, все еще не ужасаюсь себе и испытываю спокойствие. Впрочем, мы с Лаской уже решили для себя, что пройдем до конца этот путь. Хотя есть у меня мысль, что, убивая других и став богами хаоса, мы настолько изменимся, что сами начнем вести войну против порядка и людей. Так сказать, убив дракона, сами станем драконами. И в этом есть смысл, ведь никто не отменял закон равновесия, а также того, на чем держится мир разлома. Мир разлома — по лору создан неким Творцом, а точнее порывом его мысли, это по сути его материализованная фантазия. Но в какой-то момент он оказался недоволен несовершенством мира и решил его стереть — так его мысли об уничтожении создали хаос, однако потом в процессе он все же начал колебаться, ему стало жаль уничтожать такое творение, пришло осознание, что не факт, что новое будет лучше. И это колебание вылилось в создание порядка. И если мы займем место богов хаоса, на нас эта воля творца также может повлиять, учитывая, что мы по сути стали аватарами и частью вселенной разлома. Уже сейчас я чувствую влияние хаоса, видя, насколько стираются наши чувства, слабеет сопереживание, а убийство становится чем-то обыденным, когда нет ни жалости, ни злости.

Двери лифта открылись, мы вышли на восемьдесят восьмом этаже.

Пройдя до двери квартиры с номером триста три, замерли. Парень позвонил, камера над дверью чуть прожужжала, фокусируя объектив, несколько секунд ничего не происходило, а затем дверь с шипением ушла в сторону, и на пороге мы увидели Вишню.

— Проходите, сказала девушка.

В просторной комнате в углу стоят блестящие, как новенькие спортивные кары, ви-капсулы. Одна открыта, а вот во второй лежит Шестерня, один глаз закрыт, второй — механический — просто потух.

— Тим, — раздался голос Шестерни.

Я обернулся. Его аватар застыл в углу комнаты. Может, мне кажется, но из него как будто идет свет — яркий, колючий, от которого мне словно становится физически больно. Хуже всего то, что во мне пробуждается какая-то ненависть. Но не та яркая, которую обычно в порыве эмоций демонстрируют люди, а холодная, расчетливая… Я бы даже сказал, инстинктивная, звериная, рождающаяся на почве борьбы за пропитание, за право выжить.

— Что-то случилось, что ты решил встретиться лично вот так на квартире? — спросил я, пытаясь подавить в себе желание броситься к Шестерне и атаковать.

— Да. Есть что-то, что меня очень тревожит. Вцель, спасибо, что привел их, можешь ступать.

Парнишка глянул на нас, кивнул, после чего покинул комнату. Интересно, он где-то в этом здании живет, или опять придется спускаться и на машине ехать прочь. Вообще, когда обнаружат трупы, возможно, вызовут полицию. И пусть камер на парковке нет, но они есть и в лифте, и на этажах, так что, определив время смерти, могут просто по камерам посмотреть, кто в это время поднимался на лифте с парковки. Эх, придется давать объяснения в полиции — лишняя морока. Возможно, просто вырубить их, а не убивать, было бы все-таки лучшей идеей.

Пройдя мимо Вишни, которая скрестила руки на груди, мы уселись на небольшой диван у стены, Шестерня же подошел ближе, кулаки его сжались. Я и сам почувствовал желание войти в состояние владыки хаоса и атаковать.

— Даже отсюда я чувствую в вас силу хаоса. Она намного сильнее, чем у всех остальных, — произнес Шестерня сквозь зубы, отступил на шаг и уселся на стул, что стоит у обеденного стола. На его лбу заблестел пот. По глазам вижу, как он готов сорваться в бой, да и самого меня тянет вперед.

— Давай рассказывай.

— Помните, что со мной случилось в бою с Чумой? — спросил он.

— Ты рассказывал, что в тебе проснулось что-то новое? — уточнил я.

— Да. Сила порядка. У меня даже появилось новое звание — владыка порядка. Как у вас владыки хаоса. Но как появилось, так потом и вновь уснуло. До недавнего боя. Буквально за день до вашего возвращения, в тяжелом бою на одном из опорных пунктов так получилось, что нас зажали, отступление было невозможным. То есть мы бы с Вишней вышли, конечно, но вот альвы, воины Алиона и обычная пехота — все бы там полегли. В тот момент уже многие были тяжело ранены или при смерти, круг врагов сжимался, и внезапно во мне опять пробудилась эта сила порядка. Я вновь стал владыкой порядка, своей силой я залечил раны всех стоящих в округе, а затем, встав на острие прорыва, с помощью появившихся у меня новых скиллов пробил окружение, помог солдатам выйти к БТР-ам. Тут же были произведены подрывы зарядов, что затормозили преследователей, дав время выжившим загрузиться в машины. Пусть и не всем, но многим удалось отступить. И с тех пор многое изменилось. Я теперь могу в любой момент перевоплотиться, а еще даже в пассивном режиме у меня действуют силы порядка. Я могу восстанавливать окружающим выносливость и заживляю раны, при этом сила этих заклинаний сильно увеличивается, когда я даже не в состоянии владыки порядка. А когда в него перехожу, то бонусы еще усиливаются. Также у меня есть что-то типа ауры, что увеличивает силу лечащих заклинаний союзников, если они находятся достаточно близко.

— Так это ж хорошо, — сказала Ласка.

— Да, но есть одна загвоздка. Я инстинктивно хочу атаковать всех, в ком есть достаточно много хаоса, то есть всех аватаров, а вас с Тимом тем более. Вы и сами чувствуете, как я пытаюсь сдержать себя.

Я встал, сделал шаг к Шестерне.

— Я уверен, что это можно как-то контролировать.

Я сосредоточился на своих чувствах. Те колющие ощущения от взгляда на Шестерню все еще вызывают во мне желание атаковать. Скорее всего, это из-за того, что Шестерня не может контролировать пробужденную силу, и она чисто инстинктивно тянется к нам, пытаясь уничтожить, на что уже реагируем и мы с Лаской. Ну, по крайней мере, я-то точно.

— Хорошо бы, если так, — произнес Шестерня.

— Мы с Лаской умеем управлять хаосом. Так что, возможно, ты тоже сможешь управлять силой порядка, что проявилась в тебе. Но прежде всего тебе нужно как-то укротить ее самовольность. Она активируется сама по себе, сама по себе агрессивно пытается воздействовать на нас и косвенно подталкивает тебя к этому действию. По сути, не ты ее контролируешь, а она тебя. А это, как понимаешь, ненормально, — сказал я.

Шестерня кивнул.

— И что нам делать?

— Давай для начала активируй режим владыки порядка, а я войду в режим владыки хаоса. Тебе нужно будет попробовать просто сдерживать свои порывы рядом со мной. Если научишься и привыкнешь, то это будет первый шаг к контролю над этой силой.