— Во-вторых, лук, — продолжил я перечислять. — Головок пять, не меньше. Ну и зелень, конечно, как без неё-то?

Луком поделился торговец с соседнего рядом, он же выделил для меня три пучка зелени.

— В-третьих, жирные сливки или сметану.

Толпа недовольно загудела — сливки были дорогим продуктом. Я вопросительно глянул на Ефросинью, но она развела руками: у неё сегодня только масло. Прошло ещё несколько минут, и герой, всё же нашёлся. Пожилой мужчина в чистом фартуке протиснулся через толпу и принёс небольшой кувшин.

— Домашние, — сказал он с гордостью. — Сам эти сливки делал. Рад буду помочь.

Он замялся, видимо, тоже решил повторить речь Ефросиньи, но махнул рукой и отошёл в сторонку. А я глянул Оценкой на его кувшин, и Система подтвердила отличное качество продукта.

— Спасибо, уважаемый, — я убрал их под прилавок. — Ещё мне нужны пряности. Чёрный перец ещё есть, а вот лавровый лист, можжевеловые ягоды и гвоздику, если есть — хотя бы одну-две штуки.

С пряностями оказалось сложнее — это был штучный товар, дорогой. Но парень в сером плаще, который уже помогал мне с приправами, снова вынырнул из толпы.

— Держи, — сказал он, протягивая маленькие мешочки. — Я взял ещё перца, и всего остального по списку.

— Да вы сегодня мой спаситель, — усмехнулся я. — Как вас зовут?

— Леон, — парень улыбнулся. — Леон Дубилин, можно на ты. Я тут неподалёку живу над кожевенной лавкой.

— Марк Винтер, — представился я, хотя меня уже знали. — Огромное спасибо за помощь.

— Да не за что. Люблю, знаешь ли, вкусно поесть. Рад, что у нас появился хороший повар. В Бешале с этим не очень. А уж таких… — он замялся, — смелых, и тех единицы.

— Стараюсь.

Я окинул взглядом продукты, что уже лежали на прилавке. Не хватало последнего ингредиента. Для судака, особенно если его тушить в сливках, нужно хорошее белое вино, желательно сухое. Оно отлично оттенит жирность и добавит вкусу глубину.

— Вино есть? — в очередной спросил я у толпы. — Белое, сухое, не сладкое.

Толпа зашумела, выискивая любителей выпить. Не успел я и глазом моргнуть, как пузатый кувшинчик, запечатанный сургучом, появился на столе. Я удивлённо поискал глазами дарителя.

— Из трактира «Три пескаря», — сказал изрядно поддатый мужик с красным носом. — От сердца отрываю, видит бог! Так что ты уж, повар, не подведи восторженную публику.

— Не подведу, — пообещал я, глядя, как он делает глоток из второго такого же кувшинчика.

Когда с продуктами вопрос решился, настал черёд сковородки. Та, что у меня была для карасей, для судака не годилась.

— Уважаемый, — обратился я к торговцу. — У вас есть что-то вроде кастрюли? Глубокой, чтобы рыба целиком влезла?

Мужик покопался под прилавком и вытащил медный сотейник — у него там что, посудная лавка⁈ Я оглядел новый инвентарь и довольно кивнул — небольшой, глубокий, с толстым дном и удобной ручкой. Главное, что внутри он был чистый, не нужно было мыть, да и негде.

— Жены моей кастрюлина, — сказал он с неохотой. — Смотри, чтобы ни единой царапины на ней не осталось.

— Не боись, — пообещал я, — не испорчу.

Бекон сидел на бочке и внимательно следил за каждым моим движением и посылал мне многозначительные взгляды: «Ну, давай уже, не тяни резину».

— Приступим, — сказал я.

Дальше всё пошло, как и с карасями: разделка. Она хоть и была сложнее, но тоже не лишена своего очарования.

— Смотрите, — сказал я, обращаясь к толпе. — Судака нужно чистить, как поймали. Чем дольше лежит, тем жёстче становится мясо.

Я сделал надрез вокруг головы, поддевая кожу. Потом — второй надрез вдоль спины, от головы до хвоста. Нож шёл легко, рассекая чешую и кожу, не углубляясь в мясо.

— Шкуру снимаем чулком, — продолжал я, поддевая край кожи у головы и стягивая её вниз, к хвосту. — Аккуратно и не торопясь. Если порвётся — ничего страшного, но уже не будет так красиво.

Кожа сошла легко, обнажая белое, полупрозрачное мясо. Чешуя осталась на коже — я отложил её в сторону. Рыба теперь была голой, гладкой и блестящей, а я продолжил своё дело, не забывая объяснять все действия всем собравшимся.

Они, что ни удивительно, внимали каждому моему слову, как студенты на лекции. Некоторые ещё успевали обсуждать что-то между собой, но их быстро затыкали, дабы не отвлекались на посторонние разговоры.

Я промыл рыбу ещё раз, промокнул тряпицей и положил на доску.

— Теперь — филировка, — сказал я. — То есть отделение мяса от костей.

Нож вошёл в мякоть у головы, вдоль позвоночника. Я вёл лезвие, прижимая его к костям, стараясь срезать филе как можно толще. Судак — рыба с плотным мясом, которое отлично держит форму. И уже очень скоро передо мной лежало идеальное филе.

— Кости не выбрасываем, — сказал я. — Они пойдут на бульон. Уха из головы и костей судака — это песня, а не уха.

— Их я заберу, — подался вперёд Пузырь, — давно жене обещал, да всё никак не получалось принести.

Пока он возился с миской и пытался придумать, куда убрать кости, я нарезал филе на порционные куски и начал замешивать маринад. Здесь всё просто: сок кислых яблок, чуть перца, сверху масла. Мудрить с такой рыбой не следовало.

— Кислота размягчит мясо, — пояснил я, поливая куски судака готовой смесью. — Соль и перец — база. Масло нужно, чтобы вкусы соединились. Минут на десять оставим.

Пока рыба мариновалась, я занялся соусом и для этого поставил на жаровню сотейник. Как только от него пошёл жар, бросил кусок масла.

— Теперь режем лук мелким кубиком, — сказал я, беря нож.

И показал как, делая это почти не глядя, с той автоматической лёгкостью, которая вырабатывается годами. Кубики были ровными, одинаковыми, будто вырезанными штампом.

— Красиво режет, зараза, даже не успеваю следить, — шепнул кто-то в толпе.

Я ссыпал лук в сотейник. Он зашипел, зашкварчал, начал стекленеть, становясь прозрачным и золотистым.

— Лук жарим до мягкости, — объяснял я, помешивая деревянной ложкой. — Он должен отдать всю свою сладость.

Через пять минут я добавил в сотейник специи, через минуту — махом вылил весь кувшин сливок под дружный вздох толпы. Не обращая на неё никакого внимания, жидкость закипела, побелела и начала густеть.

— Огонь убавить, — я повернул ручку жаровни. — Сливки нельзя кипятить сильно — свернутся. Только лёгкое томление.

Я вынул куски судака из маринада, стряхнул лишнюю жидкость. Сковорода стояла рядом, на второй конфорке — я попросил у гнома вторую жаровню, и он, поворчав, притащил ещё одну. На ней я разогрел масло для жарки.

— Рыбу перед жаркой нужно обсушить, — сказал я, промокая куски тряпицей. — Иначе масло будет стрелять, а корочка не получится.

Равномерно обвалял каждый кусок в муке и, стряхнув излишки, положил на сковороду. Секунда и рыба начала покрываться золотистой корочкой. Я не трогал её мучительные две минуты — дал схватиться и подрумяниться. Потом аккуратно перевернул лопаткой, чтобы не сломать нежное мясо.

— Не передерживать. Судак готовится быстро, четыре-пять минут всего, — сказал я.

Пока рыба жарилась, я добавил в сотейник со сливками немного вина — полстакана, не больше. Вино зашипело, смешалось со сливками, окрашивая их в кремовый цвет с лёгким серым оттенком. Запах пошёл — волшебный: сливочный, пряный, с кисловатой ноткой винограда.

— Соус должен увариться наполовину, — объяснял я помешивая. — Стать густым, как жидкая сметана. Тогда он будет обволакивать рыбу, а не стекать с неё.

Когда рыба была готова, я переложил куски на тарелку, а в сотейник добавил горсть мелконарезанной зелени. Всё это перемешал и только потом снял с огня.

— Теперь — финальный аккорд, — сказал я.

Выложил куски судака обратно в сотейник, прямо в соус, убедился, что каждый сантиметр рыбы утонул в ароматной смеси и накрыл крышкой под дружное урчание желудков толпы.

— Минуту-другую потомить, чтобы рыба пропиталась, — сказал я. — И всё, можно подавать. Готовы вкусить нового?