Специалист по молекулярной биологии Майкл Дентон писал в 1986 году: «Не может быть и сомнения, что у Дарвина не было достаточно доказательств для его эволюционной теории… Его общая теория, что все формы жизни на земле появились и развились постепенным накоплением случайных мутаций, до сих пор, как и во дни Дарвина, является в высшей степени спекулятивной гипотезой, совершенно лишенной всякой поддержки существующими фактами, и очень далека от очевидной аксиомы, в которой нас хотят убедить некоторые ее весьма агрессивные сторонники… Можно было бы ожидать, чтобы теория такого кардинального значения, теория, которая буквально изменила мир, была чем-то большим, чем метафизика (то есть слепая, интуитивная вера — авт.), более значительным, чем миф».^{116}

Наконец, приведем оценку физика и астронома Фреда Хойла: «Чем больше биохимики делают открытий о внушающей благоговение сложности жизни, тем яснее становится, что вероятности ее случайного возникновения так незначительны, что их можно исключить полностью. Жизнь не могла возникнуть случайно… Как могло случайное соединение химикатов в органическом „бульоне“ произвести 2000 жизненно важных ферментов? Вероятность этого „случайного“ соединения примерно такая же, как вероятность 50 000 раз подряд бросить „шесть“ неподдельным игральным кубиком! Это простое вычисление показывает полную несостоятельность концепции случайного возникновения жизни на земле».^{117}

Религиозную концепцию сотворения жизни Богом никто не опроверг и, несомненно, никто не опровергнет. Развитие науки все больше приближает ученых к вере в Единого Творца и поэтому мы можем говорить о научности именно религиозной концепции, тогда как дарвинизм все дальше отступает в сферу ненаучности, антинаучности, в сферу слепой веры, «слепой мудрости».

Кстати, мотив «слепой мудрости» органически присущ и образу Афины. Ни один смертный не может увидеть эту богиню. Раз это удалось Тиресию, сыну «любимицы» богини Харикло. Тиресий ослеп, зато обрел мудрость и пророческий дар.^{118}

Материалистический «огонь», ожививший, «одушевивший» мертвую материю имеет, как*мы видели, четко разработанный философско-религиозный прототип в культе Верховного Существа, и поэтому материализм отрицает не «религию вообще», а лишь настоящую, истинную религию Единого Бога, Аллаха. И в этом -сатанинская, богоборческая сущность атеизма и его «научного фундамента» -материализма. За «огнем» оставлена оживляющая функция, постоянно твердится о «мудрости» слепой природы, однако за рамки созидания Жизни удаляется, как несуществующий, Бог. То, что в Святом Коране названо «природой Иблиса» (Сатаны) в материалистической доктрине возведено в ранг творца, демиурга. Речь, конечно, идет об огне и мы достаточно подчеркивали связь в культе Верховного Существа этой стихии с солнцем, чтобы не упоминать о ней постоянно.

И поэтому атеизм есть не отсутствие религии, а антирелигия, религия наоборот. «Истинное имя сатаны, — поясняют каббалисты, — есть перевернутое имя Иеговы, так как сатана не есть черный бог, а есть отсутствие Бога. Дьявол есть олицетворение атеизма или идолопоклонства».^{119} Любопытное признание, ставящее знак равенства между язычеством и атеизмом, и возводящее их к единому знаменателю — сатанизму.

К веренице «родственных» символов, выявленных нами (Огонь, Солнце, Камень, Мастер, Пастух) добавим еще один из этого же ряда — Мудрость (иногда — Мудрость Мертвой Головы). И перечитывая снова строки из «Песни об Улликумми»:

мы уже должны представлять себе, что «мудрость», вбираемая в душу бога Кумарби — это все тот же «огонь» и что в данном случае «вбирать в себя мудрость» и «замышлять зло» — суть равнозначные процессы. А «соперник богу Грозы» — это слепой и глухой каменный исполин Улликумми, который рождается от соития Кумарби со скалой. Все наши символы, как говорится, налицо.

Если мы, по примеру мадам Блаватской, «разоблачим» всю эту заумную мистическую символику и заглянем в начало начал культа «мертвой головы», то нам опять цридется вернуться в недра первобытных пещер. Дело в том, что самое древнее «святилище» из когда-нибудь найденных археологами, это расположенные определенным образом 16 человеческих черепов в пещере Офнет в Баварии. Находка датирована эпохой мезолита (17–15 тыс. лет назад).^{121}

Со временем стали проясняться многие пикантные подробности из жизни наших далеких пращуров. Как уже упоминалось, они были не только любителями «кай-кай», как полинезийские аборигены до сих пор называют людоедство, но особый интерес проявляли к человеческим головам. Просим прощения за отвратительные подробности, но нужно упомянуть, что человеческий мозг они считали особым лакомством и была даже разработана специальная технология аккуратного вскрытия черепной коробки. «Опустошенный» череп, однако, не выбрасывался — их складывали вокруг огня очагов замысловатыми кругами и кучами, или делали из них чаши, как это позднее случилось с черепом русского князя Святослава. «Чаши» эти использовались в различных ритуалах и так, мало-помалу, сложился культ «мертвой головы».^{122} Символ «чаши» — один из древнейших, как мы увидим, дойдет через эзотерические ритаулы до наших дней. Самая знаменитая чаша из этих ритуалов, конечно же, чаша Святого Грааля, имеющая бесчисленное множество толкований.

У нартов с черепами тоже было не все в порядке. Так, в осетинских сказаниях неоднократно упоминается, что нарты могли снимать со своих черепов верхние части для того, чтобы, как объясняют сказители, удобнее было подстричься. Видимо, цирюльников тогда не было и нартам приходилось как-то самим выходить из положения.

У вайнахов отрубленная голова врага называется словом цIет (цIе — «огонь») — достаточно прозрачное указание на то, что в древности эти страшные трофеи посвящались огню.

Отрубание голов и дальнейшие с ними ритуальные манипуляции далеко не изжиты из мировой практики и до сих пор. В частности, среди племен Океании и Латинской Америки, как свидетельствуют этнографы, этот широко распространенный обычай хранения голов врага для каких-то магических целей не редкость и сегодня. В Северной Америке почему-то предпочитали с головами не возиться и удовлетворялись снятием скальпа. Такого же обычая придерживались и скифы. Так, анонимный греческий автор V в. до н.э. в «Двоеречиях» пишет:

Посмотрим, что собой представляли эти скифские «возлияния богам», производимые из позолоченных или посеребренных черепов. У другого античного автора читаем: «Один раз в году каждое скифское племя сооружало из сухого хвороста возвышение, на котором устанавливался большой старинный железный меч, олицетворявший божество войны. Здесь, у этого холма, совершались жертвоприношения рогатого скота и лошадей, а также умерщвлялся каждый сотый мужчина из числа взятых в плен. Собранную кровь относили на возвышение и выливали на меч».^{124} Потом хворост, естественно, поджигался.