— Это Роб, — она протягивает его Меган.

— Ответь.

— Нет, я слишком напугана, — слышу я ее голос.

Напугана? Почему, черт возьми, она боится поговорить со мной?

Меган выхватывает ее телефон и отвечает прежде, чем Хэтти успевает понять, что происходит.

— Привет, Роб, это Меган, Хэтти сейчас не может подойти к телефону. Хочешь, я передам ей от тебя сообщение?

— Привет, Меган, ты не могла бы попросить Хэтти повернуться?

Они обе в ужасе оборачиваются, обнаружив, что я стою у них за спиной.

— Heads Will Roll (прим. песня группы Yeah Yeah Yeahs «Полетят головы»)? Это мой рингтон?

— Извини, — Хэтти смотрит в землю между нами. — Я поставила ее давным-давно.

— Все в порядке. Это хорошая песня. Мы можем поговорить?

— Если ты хотел поговорить, тебе следовало прийти в книжный клуб, — бормочет она.

— Это не тот разговор, который я хотел бы вести перед аудиторией. Без обид, Меган.

— Не обижаюсь, — говорит она, поднимая руки перед собой. — Тебе следует пойти с ним, Хэтти. Поговорим дома.

— Тебя подвезти? — Я ценю, что она подталкивает Хэтти в мою сторону, но не хочу, чтобы она возвращалась домой одна.

— Я вернусь и подожду Кару.

Мы молча смотрим друг на друга, ожидая, что что-нибудь произойдет. Это невыносимо – не заключать ее прямо в свои объятия, но я нервничаю из-за того, что сейчас произойдет, и все еще расстроен ее неспособностью выслушать то, что я на самом деле хочу сказать.

— Мы можем поехать ко мне? — Мне нужно сесть за стол переговоров.

— Отлично. Но это похищение.

— Прекрати это дерьмо, — огрызаюсь я, устремляясь к тому месту, где припарковал свою машину на главной дороге. Я собираюсь во всем признаться, отдать ей свое сердце, а она не может побыть милой хотя бы пять секунд? Я жду, пока она сядет, и включаю радио погромче, чтобы у нее не было возможности разозлить меня еще больше.

Я чувствую, как она кипит от злости, пока мы едем. Когда подъезжаем к моему дому, она выскакивает из машины, прежде чем я успеваю открыть для нее дверь, и идет по дорожке с таким видом, будто это ее дом. Я не тороплюсь, отпирая дверь, и когда она пытается пройти мимо меня, я преграждаю ей путь сначала в одном направлении, потом в другом, пока она не врезается мне в грудь, отпихивая меня со своего пути.

— Как прошло твое свидание? — спрашивает она, и в ее голосе слышится сарказм, когда она оглядывает мою гостиную, вероятно, в поисках доказательств, подтверждающих придуманную ею историю о том, что происходило тут прошлой ночью. Подумать только, у нее хватило наглости обвинять меня в том, что я ей не доверяю, когда она сама тоже мне не доверяет.

— Было здорово, — вру я, и она прячет оскал за натянутой улыбкой.

Если бы поблизости было оружие, я бы прямо сейчас был на полпути к смерти. Но я не против дать ей попробовать ее собственное лекарство. Она была так счастлива разыграть меня и заставить меня ревновать, что если она хочет поверить, что я был с кем-то другим, посмотрим, как ей это понравится.

— Хорошо потрахался?

— Конечно. А какой потрясающий минет.

— Да как ты смеешь? — возмущается она, крепко сжав челюсти. — Никто не отсосет тебе лучше, чем я.

— Докажи.

Я слышу звук шлепка раньше, чем ощущается боль на моей щеке от пощечины. Несмотря на это, ее ловкие пальцы расстегивают мой ремень и снимают его, пуговицы на моих джинсах расстегиваются так быстро, как это сумеет сделать только эксперт.

Я все еще потираю лицо, когда она стягивает их вместе с моими боксерами, и ее рука обхватывает мой член в ту же секунду, как он высвобождается. Я тверд, как скала, я знал, что это так, но теперь и она это знает, и, судя по выражению ее глаз, ей нравится одерживать надо мной верх.

— Прошлой ночью я так жестко потрахалась с парнем, что утром едва могла ходить.

Какого хуя?

Я хватаю ее за затылок и оттаскиваю от себя.

— Скажи мне, что это неправда? — Она надувает свои хорошенькие губки и приподнимает бровь, что, как я знаю, будет преследовать меня в ночных кошмарах. — Так ведь?

Она слегка качает головой, выражение ее лица смягчается, и она заканчивает свою ложь. Я притягиваю ее еще ближе и нависаю над ней, ее тело темнеет в моей тени.

— Я никогда, никогда больше не хочу слышать о том, что ты была с другим мужчиной, ты меня понимаешь? Насколько я уверен, ты была девственницей в тот день, когда я встретил тебя, и я единственный мужчина, который когда-либо был в тебе.

— Ты такой отвратительный, собственнический, ревнивый ублюдок.

Я тяну сильнее.

— Я твой отвратительный ревнивый ублюдок-собственник, и тебе это нравится.

Ее глаза вспыхивают, затем плавно закрываются. Я отпускаю ее волосы, и она помогает мне стянуть с нее платье через голову. На ней нет лифчика, и если бы я знал, что меня ждут эти упругие сиськи и идеальные соски, я бы прильнул к ним губами еще до того, как мы вышли из машины.

— Встань на четвереньки.

Сейчас не время для любезностей. Я становлюсь позади нее, стаскиваю с нее нижнее белье и обнаруживаю, что она вся мокрая, как я и предполагал. Ничто так не заводит ее, как ссоры со мной, и я никогда не нуждался в ней больше, чем прямо сейчас. Я могу размышлять об этом ровно столько, сколько нужно, чтобы достать из бумажника презерватив.

Почему мы такие? Почему мы причиняем друг другу боль?

— Если кто и будет трахать тебя, пока ты не сможешь ходить, так это я. Ты меня понимаешь? — я наклоняюсь к ней, прижимаясь грудью к ее спине, и рычу ей на ухо. Она кивает, наклоняя голову, чтобы подставить мне шею. Обхватываю зубами изгиб ее плеча, дразняще прижимаюсь к ней своим членом и медленно продвигаюсь вперед.

— Скажи это, Хэтти.

— Если кто и будет трахать меня до тех пор, пока я не смогу ходить, так это ты, — говорит она, и ее голос полон желания, когда она прижимается ко мне.

— Правильно, ангел, — один уверенный толчок, и я полностью вхожу в нее, горячая кожа соприкасается с горячей кожей. Хэтти стонет, когда я наполняю ее, и ее пальцы впиваются в плюшевый ковер.

— Это ты. Это ты. Это ты, — говорит она, выдыхая признания в такт дыханию, которое покидает ее с каждым моим толчком.

Она делает все, что в ее силах, подмахивая мне, выгибая спину, когда одна рука скользит между ее ног, чтобы подтолкнуть себя. Я чувствую тот самый момент, когда ее пальцы находят клитор, по тому, как она сжимается вокруг меня, и у меня возникает искушение затащить ее наверх и трахнуть вот так перед моим зеркалом. Я хочу увидеть все это, и хочу, чтобы она увидела, что именно я тот, кто заставляет ее тело чувствовать себя так хорошо. Таким живым. Таким свободным.

В отчаянии и на грани срыва, мне нужно кончить, и мне нужно увидеть ее. Прошло уже несколько дней с тех пор, как я в последний раз видел это прекрасное лицо таким сияющим от удовольствия. Выходя из нее, я переворачиваю ее на спину и теряю рассудок, когда замечаю серьги, которые я ей подарил. Вид того, что на ней только они, и ничего больше, будоражит что-то глубоко внутри меня. Это остужает мое жгучее желание, хотя я все еще ощущаю свою тяжесть между ее бедер.

— Мы так хорошо подходим друг другу, — я прижимаюсь лбом к ее груди и дышу ей в грудь. Не могу смотреть ей в глаза, но она должна знать, как много это для меня значит.

— Не будь смешным, — выдавливает она из себя смешок. — Мы чертовски токсичны.

— Чего ты так боишься?

— Я не боюсь тебя.

— Нет, но ты боишься того, чем это может обернуться. Поэтому ты отталкиваешь меня и не даешь приблизиться. Сделать мне больно, пока я не причинил боль тебе. Такова стратегия, верно?

Она откидывает голову назад и разочарованно хмыкает.

— Ты можешь уже просто трахнуть меня? Я была так близка.

— Не думаю, что смогу, — я опираюсь на руки, удерживая равновесие по обе стороны от ее плеч, но все еще не могу заставить себя закончить это, не до конца.