— Почему бы нам не начать с поцелуя? — шепчет он, приближая свой рот к моему. Его дыхание смешивается с моим, и это пугает меня до чертиков. Мои плечи напрягаются, и я отстраняюсь, хотя его рука все еще крепко сжимает меня за талию.

— Я не целуюсь.

Он склоняет голову набок, его брови сходятся на переносице.

— Почему нет?

— Это слишком личное. Мне это не нравится.

По какой-то причине он находит это забавным, и его смех причиняет боль.

— Значит, ты возьмешь в рот мой член, но не мой язык?

— Не издевайся надо мной, — я распрямляю ноги и пытаюсь встать, но он притягивает меня обратно к себе на колени, и становится ясно, насколько он возбужден, даже если не получает от меня того, чего хочет.

От ощущения его эрекции, прижатой к задней поверхности моего бедра, по спине пробегает жар, согревая меня. Я ставлю бокал на стол и приглаживаю волосы, чтобы хоть немного успокоиться. Перекатываю сережку между пальцами, так бывает, когда я не уверена, что делать со своими руками. Мне до боли хочется прикоснуться к нему, но все происходит слишком медленно. Я привыкла к парням, которые хотят сразу же перейти к делу, зачем он тратит столько времени впустую?

— А ты знаешь, что, когда возбуждена, ты играешь со своей серьгой?

— Нет, — протестую я, опуская руки на колени.

— Так и есть.

— Я не возбуждена, я нервничаю.

Ну что ж, теперь я облажалась.

Как будто я пошла и призналась Робу – Казаново – Моргану, что нервничаю из-за предстоящего секса с ним.

— Дорогая, я наблюдал за тобой месяцами. Ты делаешь так, когда обсуждаешь с Карой ее сексуальные книжки. Ты делала это все время, пока мы смотрели фильм с Крисом Эвансом, который Меган выбрала на свой день рождения. Ты делаешь так, когда споришь со мной. Так что я ни на секунду тебе не поверю, если ты попытаешься сказать, что сейчас не возбуждена.

Он, должно быть, чувствует, как моя сердцевина сжимается от его слов, потому что он продолжает, его голос звучит в миллиметрах от моего уха:

— Знаю, ты думала об этом. О нас. Поздно ночью, когда моя рука у тебя между ног, а ты вся влажная для меня.

Господи, этот мужчина и его грязные разговорчики. Я этого не вынесу. Просто заткнись и сделай уже что-нибудь. Хоть что-то. Я на самом деле дрожу от волнения, и он это замечает. Одна рука ложится поверх моей и унимает дрожь.

— Хэтти, — говорит он, выпрямляясь, и его голос становится серьезным. — Хочешь, я отвезу тебя домой?

— Нет, черт возьми, нет. Ни в коем случае.

Мда, меня зовут Хэтти, и смешанные сигналы – моя вторая натура.

— Хорошо, — смеется он с облегчением. — Тогда скажи мне, что тебе нужно.

Мне нужно отвлечься от своих идиотских мыслей. Нужно просто избавиться от всего этого стресса, и нужно, чтобы мои руки были заняты – снять с него одежду и начать это шоу. И мне нужно быть честной с ним, что я ненавижу больше всего.

— Мне правда жаль, Роб. Несмотря на всю мою браваду, я чувствую себя немного неловко и напряженно, но для этого нет реальной причины.

— Хорошо, милая, — он целует меня в плечо и поднимает на ноги, прежде чем встать самому. — Давай я помогу тебе расслабиться.

Глава 25

Роб

Это катастрофа. Она напридумывала себе столько же, сколько и я. Мы договорились провести одну ночь после нескольких месяцев напряжения, когда делали намеки, поддразнивали друг друга и возлагали большие надежды на то, что получим от совместной ночи в постели. Теперь, когда это, наконец, случится, я хочу не торопиться, но из-за ее нервов – мои просто зашкаливают.

Честно говоря, я надеялся, что как только мы закроем за собой дверь, она перейдет в режим похотливой Хэтти и вытащит мой член еще до того, как мы снимем обувь. А теперь выясняется, что она даже не хочет целовать меня, и она пугается, когда я прикасаюсь к ней. Не знаю, как с этим справиться, и единственное, что приходит мне в голову, – это вернуться к истокам. У нее напряженный период на работе, я всю неделю ломал голову в предвкушении, ожидая этого, нам просто нужно немного передохнуть и развеяться после рабочего дня.

Держа ее за руку, я веду ее в ванную и включаю душ. Это огромная открытая душевая кабина за стеклянной панелью с двумя отдельными душевыми насадками. Душ, созданный для влюбленных. В конце концов, это ведь номер для новобрачных. Я внезапно представляю всех тех людей, которые, должно быть, трахались здесь, и это заставляет мой член дернуться.

— Что ты делаешь? — спрашивает Хэтти.

— Давай примем душ.

— Вместе?

— Ага, — я начинаю расстегивать рубашку и стараюсь не слишком сильно улыбаться при виде выражения ее лица, когда она наблюдает, как я медленно обнажаю все больше кожи.

— А давай, — говорит она, заставляя себя говорить скучающим тоном. — Давай-ка посмотрим, из-за чего весь этот сыр-бор.

— Ты уже видела мой член, — я позволяю рубашке упасть на пол и приступаю к джинсам, ослабляя пряжку ремня и расстегивая молнию. — Только не говори мне, что не изучила то фото в мельчайших подробностях.

Ее щеки краснеют.

— Ага, но я, так сказать, еще не видела тебя во плоти.

Мои глаза не отрываются от ее лица, пока я стягиваю джинсы, боксеры и носки, снимая с себя все. Я стою, уперев руки в бока, мой член висит – толстый и тяжелый. Я сдержал свое обещание, когда сказал ей, что кончу только сегодня вечером, и доказательства налицо, мне не терпится начать.

— Ох, твою мать, — стонет Хэтти, запрокидывая голову и уставившись в потолок. — Что ж, это объясняет твое эго.

Ей это нужно. Нужно, чтобы вначале я оказался уязвимым, и, Боже мой, я чувствую это, стоя здесь перед ней, готовый к ее оценке. Я жду, когда она сделает шаг, но она стоит как вкопанная, в то время как ее взгляд блуждает по мне. Комната наполняется паром, а она по-прежнему не двигается.

Это была плохая идея? Не слишком ли это давит на нас обоих? Что-то внутри меня разрывается на части, и внезапно я больше не могу этого выносить. Вся власть у нее, и я почти ожидаю, что она рассмеется, или уйдет, или устроит мне выволочку за что-нибудь. Мысль о том, что она может передумать по поводу всего этого, приводит в ужас. Больше всего в жизни я хочу, чтобы сейчас она была обнажена.

— Можно я тебя раздену? — спрашиваю я, делая два осторожных шага к тому месту, где она прислонилась к раковине.

— Да, пожалуйста, — шепчет она и закрывает глаза, стоя прямо, так близко ко мне.

Этот топик с высоким воротом, который на ней надет, великолепен, он плотно облегает ее фигуру, и я хотел снять его с нее еще с того самого момента, как она села в мою машину. Я просовываю руки за пояс ее юбки, чтобы стянуть ее, но за что-то зацепился. Я тяну сильнее, и она ухмыляется.

— Ты что, разыгрываешь меня? Почему он не снимается?

— Это боди, идиот.

— Сними это.

— Снимаю! — смеется она, опуская руку под юбку, чтобы расстегнуть застежку. — Подожди.

Когда Хэтти смеется, когда забывает сдерживаться и по-настоящему отпускает себя, – это самый чистый звук на свете, но я не могу долго об этом думать, потому что вскоре она уже стягивает топик с плеч.

Увидев, что она под ним обнажена, я застонал, как пещерный человек. Когда я расстегиваю молнию на ее юбке сзади и позволяю ей соскользнуть с ее бедер, я еще меньше контролирую себя. Она снимает ее и отбрасывает в сторону, оставаясь в одних кружевных трусихах с двойными полосочками, которые я тут же наматываю на пальцы.

— Мне нравится, — я отпускаю бретельки с одной стороны на ее кожу, и она ахает. — Нам с тобой сегодня будет очень весело.

Запуская пальцы в ее волосы, я запрокидываю ее голову назад, чтобы осыпать нежными поцелуями ее лицо. Она податлива в моих руках, когда я обхватываю ее грудную клетку, мои большие пальцы поглаживают ее бока вверх и вниз, обводя округлости ее идеальной груди. Мой рот так близко к ее рту, и я высовываю язык, чтобы попробовать на вкус уголки ее губ.