Колокола звонили непрестанно, создавая праздничную атмосферу, а пения людьми молитв, спонтанно возникающие то тут, то там, привели меня на площадь, где я при огромном стечении народа, передал обе реликвии архиепископу, тоже одетому очень торжественно, и достав буллу папы, скреплённую большой свинцовой печатью, зачитал её, сразу переводя на кастильский.

Пий II, Папа Римский

Для вечной памяти

Так как уважаемый город Аликанте в Королевстве Арагон принес фрагмент тела Святого Иоанна Крестителя в Рим, для почитания Святой Римской Церкви и для общественной славы святости, мы, по божественному водительству, Папа Римский, желая достойно сохранить эту святыню и почтить город, постановили и декретируем, что:

1.Фрагмент Святого Иоанна Крестителя будет помещён в Базилику Святого Сильвестра в Капите под вечную охрану.

2.В качестве компенсации уважаемый город Аликанте получит:

a) Частицу цепей апостола Петра, находящихся под хранением в Базилике Святого Петра в Винколи;

b) Частицу из Креста Господня, на котором был распят наш Господь Иисус Христос, для общественного почитания и духовного просвещения верных;

c) Привилегии индульгенций на праздники Святого Иоанна Крестителя и Святого Петра Апостола, для духовного возрастания и благочестия города;

d) Право публичного показа реликвий, для духовного обогащения жителей и паломников;

e) Статус главного паломнического храма там, где будет храниться частица цепей апостола Петра.

3.Мы хотим, чтобы эти святыни и привилегии сохранялись и почитались навечно, по праву и авторитету Святой Римской Церкви.

Дано в Риме, под Папским перстнем, в пятый год нашего понтификата.

Причём там, где дело касалось мощей Иоанна Крестителя, я зачитывал потише, а вот там, где перечислялись новые даруемые папой привилегии для Аликанте, кричал что есть сил, так что лица людей вокруг меня выглядели крайне довольно.

Закончив чтение, я сказал, что реликвии смогут все увидеть вблизи в главном соборе города начиная уже с завтрашнего дня, а после постройки нового собора, реликвии передут туда.

Оглядев море людских лиц, я поднял папскую буллу в руке и громко крикнул.

— Да начнётся праздник, дорогие жители славного города Аликанте! Над нами распростёрлось благословление папы и следовательно Господа нашего! Да здравствует папа — Пий II, да здравствует Его высочество Хуан!

Слитные пожелания здоровья и благодати раздалось со всех сторон, и по знаку сеньора Антонио, стали выкатывать телеги с бочками вина на них, а городская стража стала разливать напиток. Народ отхлынул от нас, стремясь подставить свою чашку или кубок под черпак солдат.

— Сеньор Иньиго, — тихо спросил у меня Аусиас Деспуч, показывая глазами на буллу в моей руке, — а что там было насчёт мощей Иоанна Крестителя? Разве они были в Аликанте? Как мы их могли подарить Риму?

К его вопросу тут же прислушались дворяне, стоявшие рядом с нами.

— Их никогда здесь не было, ваше преосвященство, — тяжело вздохнул я.

— Так как тогда мы могли вместо них получить такие ценные реликвии? — удивился он.

— Благодаря благословению Господа, — развёл я руками, — поверьте мне ваше преосвященство, эта была лучшая сделка, какую я мог заключить в нынешних раскладах.

— Не хотите наговаривать на Рим, сеньор Иньиго? — понял моё нежелание говорить управляющий моего завода и все тут же замолчали, посмотрев на мою шляпу и меч.

— Мы все, — я подчеркнул это слово, — могли вообще ничего не получить, сеньор Арсенио. Вам бы понравилось, если бы я приехал с пустыми руками?

— У нас забрали мощи Иоанна Крестителя, взамен дали те побрякушки, что на вас, а нам перепало то, что решил дать нам Рим? — лицо главы магистрата посуровело.

Мой взгляд потемнел.

— Вы следите за тем, что говорите, сеньор Антонио, — тяжело сказал я, — то так и до обвинения в ереси недалеко.

Он открыл рот, но я его перебил.

— Это была моя сделка, и мои мощи, — жестко сказал я, оглядывая всех стоящих рядом мужчин, — мне за них ещё только предстоит сделать столь многое, на что уйдут месяцы напряжённой работы! Так что определённо не вам сеньор Антонио, обвинять меня в том, что я что-то не так сделал. Я люблю этот город не меньше вашего, так что хотел сделать от себя лично Аликанте ценный подарок. Но не рассчитал собственные силы, не рассчитал силы врагов в Риме, которые мне противостоят, так что да, пришлось потом ещё и зубами выгрызать то, что вы видите сейчас перед собой. Зубами, сеньор Антонио, а не это было дано мне, словно взятка.

Под моими хлесткими словами, он смутился и опустил взгляд.

— Простите мои жёсткие слова, сеньор Иньиго, — извинился он, низко склонив голову, — гнев заслонил мой взор.

— Я вас прощаю, сеньор Антонио, — я тяжело вздохнул, — поскольку сам был в таком же состоянии, как и вы сейчас, но мои друзья подсказали мне не бросаться без доспехов на копья тяжёлой конницы, а бороться за то, что я по праву считаю своим.

— Что же, — архиепископ тяжело вздохнул, — всё равно, даже то, что привёз сеньор Иньиго, очень много для такого небольшого города, как Аликанте, и я вижу, как тяжело он переживает за потерянное.

— Вы правда, хотели подарить мощи Иоанна Крестителя, Аликанте, а не оставить их себе, сеньор Иньиго? — печально поинтересовался у меня начальник городской стражи.

— Конечно друзья, — я сделал скорбный вид, — Аликанте — моё сердце, я готов отдать ему всё самое ценное, что у меня есть.

— Простите нас сеньор Иньиго, за те невольные мысли, что возникли у нас недавно, услышав буллу папы, — извинился глава магистрата повторно и его словам кивнули остальные дворяне, — даже не знаю, как мы могли подумать о вас столь плохо.

— Я бы и сам об этом подумал, сеньор Антонио, — отмахнулся я, — но я даю вам слово, графа Алииканте, что добуду для города что-то настолько же ценное, как и мощи Иоанна Крестителя. Наш город будет великим!

От моих последних слов, которые мне пришлось сказать, чтобы поднять им настроение, поскольку, смотря на их унылые лица было понятно, что без этого обещания, праздника у них после услышанного не будет. А так дав своё слово я видел, как хорошее настроение к ним снова возвращается, поскольку они знали ему цену и взгляды их, направленные на меня, больше не были недовольными.

— Что же, а теперь прочь грустные мысли, друзья! — я улыбнулся, — давайте праздновать!

— Вы лучше скажите нам, вы надолго к нам, сеньор Иньиго? — хмыкнул сеньор Арсенио, — или опять на пару дней?

— Мне надо закончить войну между Арагоном и Кастилией, сеньор Арсенио, — печально вздохнул я, а все вокруг рассмеялись, думая, что я пошутил.

— Тогда, конечно, мы только за, чтобы вы это сделали, — посмеиваясь заверил меня он.

Побыв с ними и с народом пару часов, чтобы от моего присутствия устали, я отправился домой, чтобы узнать наконец, что там за новые порядки навёл неаполитанец.

Оказалось, всё просто, он заставил всех работать, причём делать то, что всегда откладывалось на потом. Стены, окружавшие дома были наращены и укреплены, сами дома начали ремонтироваться, а слуги летали везде с выпученными глазами и во всём этом упорядоченном хаосе, словно паук в центре паутины находился Антонио Беккаделли, в окружении двух смазливых молодых девушек, которые следовали за ним по пятам, ловя каждое слово.

— Синьор Иньиго, — поздоровался он со мной, когда я вошёл в дом, и он один меня встретил, поскольку остальные были заняты делами.

— Добрый день, синьор Антонио, — поздоровался и я с ним, — я смотрю, вы уже принялись за дело.

— Стараюсь, синьор Иньиго, — улыбнулся он, — навожу порядок в ваших владениях.

— Я этих не помню у себя, — я потыкал пальцем в двух низко склонившихся передо мной девушек, — и где кстати та, что вы взяли себе в Неаполе?

— Я её уволил, ещё там, она мне надоела, — отмахнулся он, — местные девушки у вас оказались тоже ничего.