Едя назад в повозке, с теми же людьми, я постоянно ловил на себе задумчивый взгляд Родриго Борджиа.

— Что такое Родриго? — поинтересовался я у него.

— Я знаю много людей, которые удостаивались гораздо меньших почестей, чем ты, — с улыбкой ответил он, — но которые теряли голову, возгордясь от успеха, который на них обрушился.

— Да какой успех, — тяжело вздохнул я, — профукал мощи Иоанна Крестителя, из-за того, что не рассчитал эффекта от них на людей.

Сергио покачал головой.

— Его преосвященство тебе об этом и говорит Иньиго, — сказал он, — ты слишком критичен к себе. В то время, когда нужно радоваться, ты коришь себя за неудачу.

— Нет, я рад, конечно, даже очень, — честно ответил я, — но что я скажу в Аликанте, когда там огласят папскую буллу о таком обмене?

— Скажешь правду, — спокойно посоветовал мне Родриго, — к тому же они не видели мощей, следовательно ничего и не потеряли, а вот реликвии апостола Петра и благословение Рима, вместе с неплохими привилегиями будут у тебя с собой.

— Ну, надеюсь, что так оно и будет, — понадеялся я на то, что он будет прав.

— Ты, кстати, будешь устраивать пир? — поинтересовался у меня Борджиа, — нужно будет пригласить на него всех твоих знакомых, а то тебя не поймут.

— Если только ты возьмёшься за его организацию, — вздохнул я, — у меня что-то нет настроения на все эти хлопоты.

— Конечно, как я могу пропустить вид того, как Орсини будут весь вечер кидать гневные взгляды на членов рода Колонна, — рассмеялся он.

— Лишь бы не поубивали друг друга и то ладно.

— Я, кстати, завтра отъезжаю во Флоренцию, — заметил граф Латаса, — я тебе здесь больше не нужен, да и Бьянка хочет домой.

— Хорошо, действуй, как договорились, — ответил я, чем привлёк внимание Родриго Борджиа.

— Носом чую заговор, — сказал он, демонстративно понюхав воздух.

— Расскажу тебе об этом наедине, — ответил я, и кардинал понятливо кивнул.

Стоя наверху высокой колокольни, я задумчиво наблюдал, как внизу кипит городская жизнь. Сегодня был последний день моего нахождения в Риме, и нужно было закончить последнее дело, перед тем как забрать с собой Бартоло и отправиться домой.

Люди Бернарда, которые оставались в Риме всё это время, узнали прелюбопытные вещи про жизнь моего молодого епископа и его жены. Точнее причину, почему Глория превратилась в демона, для их семейной жизни. Викарий, которого так мне нахваливал Бартоло, соблазнил девушку и вовсю совокуплялся с ней, стоило только моему бедному рогоносцу-епископу отъехать из дома по делам. Причина такого поведения неизвестного мне человека была мне непонятна, так что я решил познакомиться с ним здесь, но, к сожалению, после нашего разговора, муки совести за своё неправедное поведение так сильно одолели священника, что он спрыгнул с колокольни и разбился насмерть, чем весьма сильно огорчил как епископа, так и его жену. С ней-то я и хотел поговорить сегодня, чтобы Бартоло мог спокойно уехать со мной в Аликанте.

— Нет, прошу вас! Нет! — крики девушки были заглушены зуботычинами и когда тучную женщину солдаты втащили верёвками на вверх колокольни, она, увидев там меня, зарыдала в два ручья.

Забыв о связанных руках, и сопровождающих, Глория поползла ко мне на коленях.

— Ваше сиятельство! Простите меня! Умоляю вас! Это Винченцо во всём виноват! Он меня соблазнил!

Я смотрел на то, во что превратилась некогда симпатичная и милая девушка с хорошим характером, и думал, что с ней делать. Она явно это понимала, поскольку умоляла пощадить её, спихивая всю вину на своего погибшего любовника.

— Ты видимо забыла, для чего я выбрал тебя, — я показал жестом, чтобы она заткнулась, — ты должна была быть верной женой, и оберегать моего Бартоло. Ты ведь была никем, грязью с улицы, никому не нужной сиротой, которую я подобрал с этой помойки и дал всё то, что ты сейчас имеешь. И чем ты мне за это отплатила?

Глория замотала головой, зарыдав ещё сильнее.

— А в кого ты себя превратила? — я с отвращением посмотрел на её тучную фигуру, — пожалуй мне стоит найти Бартоло женщину получше.

— Нет! Прошу вас, ваше сиятельство! — она поползла ко мне, пытаясь поцеловать мои туфли, но я сделал жест, и солдаты её отдернули за верёвки.

— Сеньор Иньиго, — ко мне обратился Бернард, — Бартоло к ней сильно привязан, может стоит дать ей последний шанс?

— Думаешь? — я скептически посмотрел на молящую о милости Глорию.

— Мы всегда можем это исправить, — он безразлично пожал плечами.

— Благодарю вас, барон, — она с глазами, полными мольбы посмотрела на Бернарда, который с презрением посмотрел на неё в ответ.

— В общем так, — она не знала, что мы об этом с ним договорились ещё перед её приходом, — прямо с сегодняшнего дня, ты снова начнёшь за собой следить и относиться к моему Бартоло с любовью и уважением. Это понятно?

Глория, поняв, что её не будут убивать прямо сейчас, закачала головой.

— Да ваше сиятельство, конечно! Благодарю вас! — зашептала она.

— Посмотри сюда, — я показал на проём, который вёл на улицу, — если я следующий раз приеду в Рим и Бартоло будет несчастлив, то это будет последнее, что ты увидишь в своей жизни, так же, как и твой недавно покинувший нас любовник. Тебе понятно?

— Да ваше сиятельство, конечно! — закивала она.

— Выкиньте её на улицу, — приказал я, а потом спохватился и добавил, — не через окно только.

Солдаты повели Глорию по лестницам вниз, а Бернард подошёл ко мне, чтобы увидеть то, как она, постоянно оглядываясь и крестясь вышла из церкви и побежала по улице, пугая своим растрёпанным видом других горожан.

— Не думаю, что восстанавливать мир в семьях таким способом Иньиго, это правильно, — вздохнул стоящий рядом со мной швейцарец.

— Предлагаешь её вернуть и выкинуть отсюда, только уже сверху? — поднял я бровь.

— Лучше было вообще ничего не трогать, пусть бы Бартоло сам в этом разобрался, он же не младенец в конце концов, — покачал он головой.

— Мне он нужен, чтобы навёл наконец в почтовой службе порядок, — не согласился я с ним, — у меня ни на что не хватает времени, а он сам вызвался мне помочь. Теперь ты говоришь, пустить мне всё это на самотёк? Чтобы видеть его кислую физиономию каждый день?

— Воля ваша Иньиго, — Бернард пожал плечами, — я лишь говорю, что это как-то неправильно.

— Убиваешь людей — плохо, — я, качая головой, тоже пошёл к лестнице, — не убиваешь — тоже плохо, вы бы уже с Сергио определились наконец, как мне правильно поступать.

— Другому человеку я бы ответил, что в такие моменты лучше слушать своё сердце, — Бернард ехидно на меня посмотрел, — но этот совет не касается вас.

— Ах, вот как вы заговорили барон! — я даже остановился и возмущённо на него посмотрел, — намекаете, что у меня нет сердца?

— Я этого не говорил! — ответил он с улыбкой, — вы сами только что это сказали.

Я стал ворчать, что дожили, уже вассалы издеваются над своим сеньором. Куда катится мир? А что будет дальше? Женщины станут священниками или вообще епископами? Содомиты будут править королевствами открыто, не стыдясь того, чем они занимаются?

Бернард от подобного предположения стал креститься и говорить, чтобы я побоялся гнева Господня и уж так-то сильно не переиначивал его шутки. Далее, посмеиваясь над моим возмущением, он спросил.

— Бартоло вообще ничего не скажем?

— Разумеется нет, и своим тоже об этом напомни, чтобы не болтали, — кивнул я.

— Они всегда немы, когда дело касается вас, Иньиго, — серьёзно ответил он.

— Отлично. Тогда выдай каждому по двадцать флоринов, за эти два дня, что они мне помогали, — попросил я его, на что швейцарец заверил меня, что конечно, сделает это сразу, как только мы вернёмся во дворец к Родриго Борджиа.

24 марта 1463 A . D ., Сарагоса, королевство Арагон

Закончив все оставшиеся дела в Риме, я выехал в Арагон, и спешил так, будто за мной гнался целый легион демонов. Время шло, сезон навигации на Средиземном море был всё ближе, а я всё никак не мог закончить со своими текущими делами. Так что подгонял всех, спеша на встречу с королём. Новости о моей награде бежали впереди меня, так что едва наш отряд появился рядом с городскими воротами столицы, как к Бернарду подбежал сержант и поинтересовался, не вассалы ли они маркиза де Мендосы, и получив положительный ответ, сказал, что им всем дали указание оповестить маркиза, что Его высочество Хуан жаждет его увидеть и обнять.