Она постоянно небрежно и с некоторой степенью отвращения поправляла свой Желтый плащ, и при каждом порыве ветра раздраженно одергивала полы, не давая тем хлопать. За три дня пути Ардан ни разу не слышал, чтобы старушка с кем-то согласилась, и ни разу не видел, чтобы она с кем-то отказалась поспорить. На ее плечах блестели погоны с двумя, снова двумя, тремя и одним лучом.

Рядом с ней скучал Магистр Евлампий Тихонов, являвшийся полной противоположностью своей старшей коллеги. Округлый, мягкий, с добрыми карими глазами и густыми, совершенно белыми бакенбардами, он напоминал доброго Фае из детских книжек, если бы Фае, конечно, носили Желтые плащи. А еще страдали хронической неспособностью отказать кому бы то ни было. Он со всеми соглашался, всем уступал, всегда первым извинялся и при каждом конфликте занимал позицию, максимально удаленную от обеих спорящих сторон.

Его бакенбарды шевелились на ветру, и весь облик Магистра излучал такое кроткое добродушие, что хотелось налить ему чаю и посадить у камина, подальше от мертвых Лохматин и скалистых ущелий. Погоны украшали очень скромные звезды. Два, снова два, затем один и снова один луч.

— Мор, — первой заявила Острожская, скрестив руки на груди и глядя на ущелье так, будто воняющая степная падаль лично перед ней провинилась в задержке их путешествия. — Очевидный инфекционный мор с массовым летальным исходом в пределах ограниченной территории. Смею предположить, что стадо зашло в ущелье на водопой или ночевку и подхватило какой-то патоген из почвы или воды.

— Варвара, при всем уважении, — мягко возразил Тихонов, отчего его бакенбарды виновато дрогнули. — Теория с мором не объясняет характера повреждений на тушах. Обглоданные скелеты, содранная шкура, расколотые черепа — это все-таки скорее свидетельствует о нападении хищника или стаи хищников.

— Евлампий, обглодать тушу могли падальщики уже после гибели стада, — отрезала Острожская тоном, не допускающим возражений и, в равной степени, собственной неправоты.

— Но ведь воронье не садится, — робко заметил ее собеседник, дрожащим пальцем-сарделькой указывая на небо.

— Потому что трупы еще слишком свежие и пока что токсичны.

— Или потому что внизу что-то есть, — тихо произнес Залесский, не отрывая взгляда от ущелья.

Все повернулись к Драбомиру, но начальник охотников так больше ничего и не добавил.

Ардан же слушал. Слушал и думал.

Мор не очень-то стыковался с тем, что он видел перед собой. Инфекционное заболевание, способное убить стадо в тридцать голов, оставило бы характерные следы: вздутие, изменение цвета кожи и слизистых и хоть какие-то выделения из естественных отверстий. Ничего из этого даже Ард не мог разглядеть с такого расстояния, но само расположение трупов не соответствовало теории. Они лежали не так кучно, как легли бы больные животные, сбиваясь в группу перед смертью, а несколько разбросанно. Хаотично даже. Как будто пытались покинуть ущелье и падали на бегу.

Звездная магия тоже не годилась в качестве объяснения. Площадное боевое заклинание, способное уничтожить целое стадо, оставило бы следы воздействия на скалах ущелья: оплавленные камни, трещины, какие-нибудь радиальные ожоги. Ничего подобного Ард не заметил. Скалы выглядели нетронутыми.

Да и зачем Звездному магу тратить Лей на уничтожение стада Лохматин?

— Нужно спуститься и осмотреть тела, — без особой радости произнес Ардан.

Несколько пар глаз повернулись к нему. Рогов хмыкнул сквозь мокрый платок, а Мелин чуть приподнял одну бровь. Жест, в его случае выражавший крайнюю степень презрения.

— Ну вот, — гнусаво, из-за ткани, протянул Рогов. — Сразу видно человека, который ни разу не бывал в Мертвых Землях. И, судя по всему, даже студенческую книжку про них не открывал.

— Капитан Скофский, — Мелин заговорил ледяным, отстраненным тоном. — Подобный массовый мор может быть вызван инфекцией, которую переносят паразиты, обитающие в шерсти и внутренних органах Лохматин. Одного контакта с зараженной тушей достаточно, чтобы патоген попал в кровь через микротрещины на коже рук. Инкубационный период — от двух до шести дней, после чего начинается лихорадка, отказ печени и, в большинстве случаев, смерть. А вместе со смертью — распространение патогена по принципу грибных спор. Так что если вы хотите положить весь караван ради удовлетворения собственного любопытства — извольте, но без нашего участия. Оставим вас гнить в ущелье. Или, если изволите, отработаем на вас Синюю военку. Чтобы не мучались.

— А если это не мор, — продолжил Рогов. Он отнял платок от рта, чтобы звучать отчетливее. — Если виноват какой-нибудь монстр или аномалия, которая загрызла и разорвала целое стадо Лохматин в тридцать голов, то с ней тем более лучше не встречаться. Лохматина далеко не кролик, капитан. Взрослый самец весит под тонну и может рогами проломить стену амбара. Тварь, способная перебить целое стадо, нам с вами совершенно точно не по зубам.

Ардан мог бы сказать, что разбирался в Лохматинах лучше их всех вместе взятых, но в этом не имелось ни смысла, ни логики его собственной «легенды».

— Разумнее обогнуть Медвежий Разлом по северной тропе и двинуться дальше на северо-восток, — заключил Мелин. — Потеряем три, может четыре дня, зато доберемся живыми.

— Три-четыре дня — это лишние расходы, — вставил Наленский, чей цвет лица уже вернулся из зеленого в привычный розовый, но голос звучал без обычной бравады.

— Лишние расходы лучше лишних гробов, господин Старший Магистр, — коротко заметил Залесский.

Ардан все так же молча стоял и смотрел вниз, на ущелье, на разбросанные туши и на белеющие скелеты. В его памяти мелькнуло лицо Йонатана, а затем и то, как навсегда застыла могучая грудь Шагальщика.

Ард отогнал воспоминание.

— Мы не знаем, откуда идет напасть, — произнес он, по-прежнему глядя вниз. — Если обогнем Разлом по северной тропе, мы потеряем несколько дней. Но нет никакой гарантии, что причина мора, или нападения, или чего бы то ни было, не ждет нас и там тоже. Это все равно что надеяться на… волю Света. Не более чем абстрактная ставка на случай.

Рогов открыл рот, чтобы возразить, но Ардан продолжил, не давая капитану вставить ни слова:

— Я готов спуститься к Разлому в одиночку. Осмотрю туши, определю причину гибели и вернусь. Если это инфекция — обойдем. Если хищник — будем знать, с чем имеем дело, и примем решение на основании фактов, а не предположений.

Еще прежде, чем маги успели превратить холм в один большой, кудахтающий и спорящий курятник, прозвучал тяжелый голос:

— Я составлю вам компанию, капитан, — коротко произнес Залесский.

Ардан повернулся к Драбомиру. Начальник охотников отцепил от пояса одну из колбочек с алхимическим раствором — не ту, что усиливала рефлексы, а другую, поменьше, с прозрачной жидкостью, пахнущей мятой и чем-то горьким, металлическим. Он смочил раствором два куска ткани, скрутил из них повязки и протянул одну Арду.

— На нос и рот, — коротко объяснил он. — Дезинфекционный барьер для дыхательных путей. Не панацея, но отфильтрует большинство известных воздушно-капельных патогенов. Держится около часа, потом… нам лучше оказаться подальше от ущелья.

Ард, с благодарным кивком, принял повязку и повязал влажную ткань на лицо поверх «Маски», отчего, вероятно, стал выглядеть еще более устрашающе, чем обычно. Залесский проделал то же самое и, не оглядываясь на остальных, начал спуск по каменистому склону.

Остальные остались на гребне. Ард чувствовал их взгляды на своей спине. Предельно недоверчивые, немного тревожные и буквально сочащиеся раздражением. Вскоре склон увел его вниз, и скалы отсекли вершину холма вместе со всеми, кто на ней остался.

Вместе с Залесским они спускались молча. Единственными звуками, сопровождавшими их эскападу, были лишь хруст гравия под ногами и далекое карканье ворон, кружащих над ущельем.

Запах усиливался с каждым шагом. Тяжелый и сладковато-приторный, забивающий ноздри даже сквозь повязку. Ард дышал ртом и старался не думать о том, что именно проникало в его легкие вместе с воздухом.