— Эрти! — заорал он еще с дальнего конца улицы. — Эрти, дело есть! Дело!

Эртан поднялся со ступенек и засунул руки в карманы.

— Какое дело, Леня?

Леня добежал до клуба, уперся ладонями в колени, тяжело дыша, и с полминуты не мог выговорить ни слова. Потом, наконец, выпрямился и затараторил.

— Те парни, которым ты ноги поломал, ну, за Каменным мостом, когда они к девчонке приставали, помнишь?

— Помню, — Эрт чуть прищурился. — А что с ними?

— Ничего такого. Кроме того, что они оказались людьми Островитянина.

На ступеньках как-то сразу стало очень тихо. И даже Дугбаг перестал считать деньги. А уж если дворф (пусть и только на четверть) переставал считать деньги, то дело у них действительно имелось.

— Островитянин? — переспросил Эрти. Голос юноши звучал все так же легко и беззаботно, но Дугбаг, знавший своего друга лучше остальных, заметил, как на загривке друга чуть поднялись волоски. — Тот самый, со Смрадного Угла? Где дубильни?

— Ага. Тот самый, — Леня сглотнул и тихо произнес. — Эрти, он выкрал Сашу.

Эртан замер. Его лицо, секунду назад еще расслабленное и ироничное, окаменело, а руки медленно покинули карманы.

— Когда?

— Сегодня утром, пока ты на ринге был. Ее прямо с трамвайной остановки забрали. Моя соседка видела.

Любава поднялась со ступенек и встала рядом с Эртаном.

— Островитянин не в курсе, что Эрти с Сашей больше не гуляют? — спросила она низким, утробным тоном.

— Видать, не знал, — Леня покачал головой. — Он же из Смрадного Угла почти не вылезает, так что откуда ему знать. А Эрти с Сашей перестали видеться, только после того, как Эрти вернулся из столицы и начал кому-то письма строчить каждый вече…

— Где ее держат? — перебил Эрт.

— На складе у депо. Недалеко за Смрадным Углом. Там у Островитянина человек шесть или семь. Ну и он сам тоже. Я с водонапорки проследил.

Эртан повернулся к Дугбагу.

— Пойдем, — после чего посмотрел на Любаву. — Присмотри за остальными, ладно?

— Как скажешь, Эрт, — кивнула девушка.

Дугбаг, вздохнув так, будто ему только что сообщили о необходимости лезть в выгребную яму, убрал деньги за пазуху и поднялся.

— Я каждый раз себе обещаю, что больше никуда с тобой не пойду, — сказал он, попутно доставая из-за пояса кастет и короткую дубинку. — И каждый раз вру.

— Потому что без меня тебе скучно, Даги.

— Потому что без тебя я потом не выгляжу, как баклажан, Эрти.

Смрадный Угол получил свое название вовсе не из-за склонности жителей к преувеличениям. Квартал, примыкавший к речке Гнилуше с южной стороны, действительно вонял так, что от запаха дубильных растворов, гниющих шкур и химикатов у неподготовленного человека слезились глаза еще на ближайшем перекрёстке.

Здесь, среди закопченных мастерских, складов с сырыми материалами и бараков для рабочих, хозяйничал Островитянин — приземистый, коренастый тип с Вироэйрских островов, державший всю округу на коротком поводке распределения работ, дешевого пойла и еще более дешевых угроз.

Эрт и Дугбаг пробрались к складу со стороны реки, перемахнув через забор из гнилых досок и пробежав вдоль стены, где ржавые трубы и кучи строительного мусора предоставляли достаточно укрытий, чтобы остаться незамеченными.

Склад же представлял собой длинное, приземистое кирпичное строение с высокими окнами, забитыми изнутри досками, и тяжелой железной дверью, у которой отдыхали двое громил с дубинками.

Эртан, распластавшись за штабелем пустых бочек, выглянул наружу и прислушался. Его уши, как и глаза, работали куда лучше человеческих, так что сквозь щели в досках он расслышал голоса, доносившиеся изнутри склада.

Островитянин говорил громко, с хриплым, свистящим акцентом. Его слова, обращенные к кому-то, кого Эрт пока не видел, звучали нарочито участливо, но в то же время как-то извращенно. Как если бы Островитянин наслаждался чужим страхом.

Дугбаг, несмотря на то, что обладал лишь четвертью крови дворфов, приложил ухо к стене и тоже все вполне себе слышал.

— … я никак понять не могу, красавица, как такая девушка, с такой фигурой и с таким личиком, могла лечь под полукровку? Да еще и нелюдя? Да еще и тринадцатилетнего? Ты же себя не уважаешь, девонька.

Эрти, прижавшись щекой к доскам, сжал челюсти так, что скрипнули зубы.

— Мне почти четырнадцать, — обиженно буркнул он себе под нос.

— Эрт, ты же мне клялся, что не спал с ней, — прошипел Дугбаг, стукнув друга по плечу. — Я же тебя несколько раз спрашивал! Если ее батя узнает, то тебе конец! Ты хоть представляешь…

— Оно как-то само сложилось, Дугбаг, — Эрт поморщился и отвел глаза. — Я не то чтобы прикладывал для этого особых усилий.

В его памяти промелькнул тот вечер, когда проливной дождь загнал их с Сашей под каменный мост на берегу Ручья. Они стояли в обнимку. Мокрые до нитки. В одежде, ставшей почти прозрачной. Саша все смеялась, вытряхивая воду из волос, а потом посмотрела на него как-то… иначе. И он посмотрел на нее тоже — как-то… иначе. И зверь, тот самый зверь, ворочавшийся у него в груди, вдруг рванулся наружу с такой силой, что Эрти не успел вовремя его удержать.

Так что все произошло там, под мостом, на мокрых камнях, под шум дождя. И потом они долго лежали рядом на куртке Эрта и молчали, а Эртан не мог понять, счастлив он или напуган.

— «Само сложилось», — передразнил Дугбаг. — Прекрасная надгробная надпись, Эрти. Твой же батя высечет ее на камне, прежде чем тебя закопать.

— Мой отчим, — поправил Эрт. — И Келли не станет меня закапывать. Он добрый.

— Зато ее батя совсем не добрый, и ты это знаешь лучше меня.

Эрти тряхнул головой и переключился обратно на склад.

— Прикрой со стороны двери, — тихо произнес он, разматывая бинты с костяшек и заново обматывая кулаки, но уже потуже. — Я зайду через окно.

— Эрти, их там шестеро или семеро!

— Значит, по три с половиной на каждого, — прикинул Эртан.

— Ты же знаешь, что из меня не самый лучший кулачник. А револьвера при мне нет! И отправляться на каторгу я тоже пока не собирался!

— Значит, по шесть с половиной на меня и по полчеловека на тебя. Справишься?

Дугбаг тихо выругался на дворфийском и, перехватив дубинку поудобнее, пополз к двери.

Эрт выждал десять секунд, а затем бесшумно поднялся и запрыгнул на выступ стены, откуда добрался до одного из верхних окон. Доски, заколачивавшие проем, оказались прибиты не очень плотно, так что Эрти, вцепившись пальцами в щель, одним рывком вырвал крайнюю из гвоздей. Он скользнул в образовавшийся проем и повис на руках, оглядывая склад сверху.

Изнутри склад оказался просторнее, чем выглядел снаружи. Длинное помещение с бетонным полом, высокими потолочными балками и рядами деревянных ящиков, сложенных друг на друга в штабеля с человеческий рост. В дальнем углу горели три керосиновых лампы, и в их неровном свете Эрт увидел Сашу.

Со связанными за спиной руками она сидела на перевернутом ящике. Густые, каштановые волосы, растрепавшиеся и местами слипшиеся, падали на лицо с тонкими, точеными чертами. Эрт заметил, что она плакала, хотя сейчас уже успокоилась и только смотрела перед собой куда-то в пустоту воспаленными, красными глазами. Но при этом на ее лице и на открытых руках не было видно следов побоев. Одежда выглядела целой и невредимой. А в воздухе не пахло ничем… особенным.

Так что Эрт выдохнул с облегчением.

Островитянин, скрестив толстые руки на груди, завис перед пленницей, а вокруг него расположились его люди. Шестеро грязноватых, небритых мужиков, вооруженных кто ножом, кто дубинкой, а один держал на коленях старый, ржавый револьвер.

Эрт спрыгнул с балки на штабель ящиков, а с него уже на пол, приземлившись мягко, на мыски, без единого звука, как и наставлял Учитель. Потом выпрямился, засунул руки в карманы и, насвистывая ту же мелодию, что и утром на трамвае, вышел из-за штабеля на открытое место.