Её руки замерли.

— Что?

— Ты не она, — повторил Ксев. — Ты — тень. Пустота. Монстр, который боится признать, что она — часть тебя, а не ты — часть её. И я… я не буду с тобой. Никогда. Даже если это тело будет моим. Даже если ты убьешь меня. Я выбираю её. Ту, что плачет внутри. Ту, что просидела сто лет в башне и не потеряла способность любить. Ту, что даже тебя хочет спасти, хотя ты этого не заслуживаешь.

Он шагнул назад, и её руки упали.

— Ты… ты выбираешь слабую девку? — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучало что-то, кроме злобы. Растерянность. Непонимание.

— Я выбираю жизнь, — ответил Ксев. — Ту, которую ты выбросила. Ту, которую я так долго искал и видел в чужих лицах. И если для этого мне нужно простить… то я прощаю. Тебя. Её. Всех. Потому что ненависть — это не сила. Это тюрьма. Такая же, как башня, в которой вы с моей мачехой Алиенорой заперли Лин на сто лет.

Тишина. Долгая, звенящая тишина, в которой я слышала только его дыхание и её молчание.

А потом она закричала.

Лекари приходили и уходили. Я слышала их голоса сквозь пелену. Старый маг Орвин качал головой, что-то говорил про «истощение магического ядра» и «необратимые процессы». Кто-то из служанок всхлипывал. Дэриан стоял у двери, молчаливый и бледный, а Лия держала его за руку и смотрела на меня так, будто я была её сестрой, а не ведьмой и случайной попаданкой из другого мира.

— Она умирает, — сказал кто-то. — Никто не может ей помочь. Магия выжжена. Внутри не осталось ничего, что могло бы её удержать.

— Вы ошибаетесь, — голос Ксева разбил зловещую тишину вдребезги. Я не видела его, но чувствовала через связь — она пульсировала где-то на границе сознания, совсем тусклая. — Она не умрет. Я не позволю.

— Ваше высочество, — начал Орвин, но Ксев его перебил.

— Вон.

Шаги. Шепот. Тишина.

А потом я почувствовала, как кровать прогнулась под тяжестью его тела.

Он лег рядом. Просто лег — на спину, глядя в потолок, и даже не прикоснулся. Но я чувствовала его тепло через ткань одежды, через эту проклятую связь, которая теперь горела в груди последним огоньком.

— Ты слышишь меня, Лин? — спросил он тихо.

Я не могла ответить. Но он знал.

— Я был дураком. Ты уже говорила. Но сейчас я скажу кое-что, что должен был сказать давно. Ещё тогда, когда ты плюнула мне в лицо. Или когда впервые засмеялась в камере. Или когда смотрела на меня так, будто я не чудовище, а просто… просто неудачник, который запутался.

Он замолчал. Я чувствовала, как бьется его сердце — сильно, наперекор всему.

— Я люблю тебя, — сказал он, и в его голосе не было той ледяной брони, которой он прикрывался все эти дни. Только грусть. И боль. — Я люблю тебя, Лин. Даже когда ты меня бесишь. Даже когда ты права. Даже когда ты смотришь на меня своими глазищами и молчишь, а я чувствую, что ты думаешь: «Какой же ты идиот, этот принц». Я люблю. И не отпущу. Слышишь? Даже если ты решишь, что с тебя хватит. Даже если внутри тебя будет три, четыре, десять половин. Даже если ты станешь самой вредной, самой ужасной, самой невозможной ведьмой в этом королевстве. Ты — моя. Моя истинная. Моя метка. Мое наказание навсегда.

Он повернулся на бок и обнял меня. Просто обнял — прижал к груди, уткнулся носом в мои волосы, и я почувствовала, как его руки дрожат.

— Не смей умирать, — прошептал он мне рядом со мной. — Не смей, Лин. Я только научился тебя любить. Я только начал понимать, какой ты была всё это время.

И тогда случилось странное.

Я почувствовала, как его магия — горячая, живая, драконья — начала перетекать в меня. Не через поцелуй, не через ритуал, не через те способы, которыми мы привыкли соединяться. Просто через его руки, через его грудь, через его сердце, которое билось в такт моему угасающему.

Это было то, о чем писали в старых книгах, которые Алиенора прятала от младших ведьм: «Когда истинные соединяются в час смерти, магия одного становится жизнью для другого. Это не дар. Это выбор. И плата за него — вечная связь, которую не разрушить даже богам».

Я хотела сказать ему, чтобы он остановился. Потому что чувствовала — он отдает себя. Свою силу. Свою жизнь. Крупица за крупицей, вливает в меня, чтобы заткнуть ту дыру, которую прожгла во мне моя темная половина.

Но не могла. Потому что внутри меня, там, где было темно и холодно, что-то начало оттаивать.

****

— Очухалась наконец, — проворчала Мила в голове. — А то я уж думала, придется самой этим телом управлять. Представляешь, как бы я смотрелась? «Здрасьте, я Мила из мира, где нет магии, а это мой дракон, который меня пытал, но теперь мы любим друг друга, только я пока не разобралась, кого именно».

— Заткнись, — мысленно огрызнулась я, но без злости. — Дай оглядеться.

Комната была та же — покои Ксева. Я пошевелила пальцами. Рука слушалась. Ноги — тоже. Даже магия, та самая, которую я считала выжженной дотла, пульсировала где-то в груди, слабо, но уверенно.

— Ты какого демона встаешь? — голос Ксева был хриплым, спросонья злым.

Я не заметила, когда он проснулся. Просто в один момент его глаза уже смотрели на меня — зеленые, усталые, но живые.

— Собираюсь сбежать, пока ты спишь, — ответила я, опираясь на подушку. — Ты бы видел себя. Храпишь как дракон.

— Драконы не храпят.

— Ага, ври больше.

Он не засмеялся. Просто смотрел, и в его взгляде было что-то такое, от чего моя дурацкая бравада рассыпалась в прах.

— Три дня, — сказал Ксев тихо. — Три дня ты не открывала глаза. Я думал…

— Знаю, — перебила я. — Я слышала. Всё слышала.

Он замер.

— И про то, как ты меня идиотом называл. И про то, как обещал кормить не помоями. И про то… — я запнулась, потому что дальше шли слова, которые было страшно повторить вслух.

— И про то, что люблю, — закончил за меня Ксев.

Он шагнул к кровати, сел на край, и я почувствовала, как его пальцы сжимают мои — осторожно, будто я могла рассыпаться.

— Глупости уже сделаны, — сказал он. — Я отдал тебе половину своей силы. Теперь мы связаны так, что даже смерть не разорвет. Если ты умрешь — я последую за тобой. Если я умру…

— Не умрешь, — перебила я. — Я не разрешаю.

Ксев усмехнулся.

— С каких пор ведьмы командуют драконами?

— С тех пор, как эти драконы начали валяться без сил после того, как спасали своих половин, — парировала я. — Ты бледный, как привидение. Когда ты ел в последний раз?

— Не помню.

— Вот и я о том же.

Я попыталась встать, но ноги подкосились, и я рухнула обратно на подушку. Ксев дернулся, подхватил меня, и мы замерли в нелепой позе — я в его руках, он надо мной, и оба такие слабые, что, наверное, выглядели жалко.

— Мы команда, — сказала я, глядя ему в глаза. — Ты запомни это, принц. Если ты не ешь — я не ем. Если ты не спишь — я не сплю. Мы теперь одно целое. И не надо геройствовать в одиночку.

Он молчал. А потом его губы тронула та самая улыбка — теплая, усталая, настоящая.

— Договорились, ведьма.

Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Дэриан — без камзола, в одной рубашке, с мечом на поясе и таким лицом, что у меня похолодело внутри.

— Ксев, — сказал он, и в его голосе не было привычной холодности. Только тревога. — Идем. Срочно.

— Что произошло? — спросил Ксев, но уже шагал к выходу, и я за ним.

— Вестник. Час назад пришел из западных земель. — Дэриан бросил взгляд на меня, и в этом взгляде билась такая тревога, от которой я замедлила шаг. — Твоя… та, другая. Она не умерла.

— Что? — мой голос прозвучал чужим. — Не может быть. Я чувствовала. Она была внутри. Она…

— Да, была, — согласился Дэриан. — Но теперь часть её отделилась в момент ритуала. И нашла себе новое тело. Дракон из Дома Багрового Когтя.