Сознание возвращалось ударом — резким, тошнотворным, ужасно болезненным, как если бы меня выдернули из глубокого омута и сразу же швырнули на острые камни.
Первым ударил в нос запах.
Плесень. Сырая, вековая, въевшаяся в камни так глубоко, что, кажется, сам воздух дышал ей. Кровь — старая, въевшаяся в щели между плитами, её медный привкус чувствовался даже на языке. И ещё я почувствовала...точно, магия. Древняя, тягучая, запретная. От неё свербило в носу и ныли зубы.
Я попыталась открыть глаза и поняла, что они уже открыты. Вокруг — чернота. Абсолютная, непроглядная, какая бывает только в местах, куда солнце не заглядывало столетиями.
— О, Великая Верховная... — прошептала я, и мой голос прозвучал чужим. Высоким. Молодым. Испуганным. — Что произошло?
Испуганным. Как я смогла вернуть себе свое тело? Почему так гудит голова? Так, я села и попыталась вспомнить, что произошло. Я, ведьма Белинда из рода Черных Вересков, легла спать в своей башне, где жила взаперти все эти долгие годы.
Прошло сто лет моего бестелесного существования. Алиенора, моя сестра, драконы, ритуал. Ай, как же голова болит! А где же мой фамильяр? Где моя Редиска? Тело слушалось плохо — оно было... таким странным. Слишком красивым, чтобы быть правдой. Куда я в итоге влезла? Точнее, в кого. Грудь, которая точно будет привлекать взгляды, обворожительно выпирала и легко угадывалась под тонкой тканью платья. Бедра такие стройные….красивые своими изгибами. Настоящая женщина…Не как мое родное тело. Худосочное, одна нога меньше другой. А про формы я тактично промолчу.
— Что за... — выдохнула я, ощупывая себя холодными, совершенно незнакомыми мне, длинными пальцами.
И тут память хлынула. Двумя потоками сразу.
Вспышка. Моё воспоминание.
Я стою в темном углу своей камеры в Башне Покаяния. Сто лет я здесь. Сто лет точила магию о камни, выцарапывала руны на стенах, шептала заклинания в щели между плитами, пытаясь выбраться. Моя крыска Редиска, мой верный фамильяр, приносил мне крошки и слухи. Она ментально передала мне: принц Ксев поймал настоящую Белинду, то есть ту, которой меня все считали. И Белинда, то есть я и как бы не я, хочет воспользоваться девчонкой из другого мира, чтобы убежать из плена драконов. И в этой девчонке — магия. Дикая, необузданная, сильная. Магия эмоций. Поэтому то Белинда ее и выбрала.
Идеальное тело. Молодое. Чужое для этого мира. Никто не будет искать Белинду в оболочке иномирянки да еще и заодно в таком симбиозе магии. Пожирательница снов и властительница эмоций.
В своей башне я начертила круг. Крыса легла в центр, подставив брюшко. Ритуал Обмена требовал жертвы — не смерти, но связи. Мой фамильяр стал мостом между мирами. Я влила в неё свою сущность, свое сознание, и отправилась сквозь миры, туда, где жила та девчонка.
Моя тёмная половина нашла её. Эту девчонку Милу. Сидела она в какой-то кофейне, пила дрянной напиток и строила глазки мужчине.
И тогда я увидела, как моя половина сознания в Белинде, все ее зло, мощная сила ведьмы, сотворила иллюзию. Лучшую в ее жизни.
Беременная жена. Ядовитая, ревнивая, с животом, который показывал уровень падения той девчонки лучше любого открытого обвинения. Она, моя злая половина, вложила в неё всю свою ненависть к тем, кто отнял ее свободу. Всю злость на драконов, заточивших ее в ледяной яме.
Иллюзия сработала безупречно.
Женщина ворвалась в кофейню. Зазвучали слова, которых эта пигалица, Мила, явно не ожидала услышать в своем уютном мирке. И тут я решилась. То, к чему готовилась все эти годы. Я тоже кое-что умею, темная моя сторона.
И вот — толчок. Падение. Удар.
И я рванула сквозь разрыв. Влетела в тело девушки и…
...И теперь я здесь.
В темноте. В холоде. В сырости.
Но не в Башне Покаяния. Это другое место. Хуже.
Я в подземелье у драконов. Только теперь моя магия и магия моей темной стороны... она не отзывается. Совсем. Вместо нее в венах пульсирует что-то чужое — теплое, живое, непослушное. Магия этой девчонки. Эмоциональная. Дикая. Она дергается в такт моему страху, и от этого страшно вдвойне.
— Нет, нет, нет... — зашептала я, пытаясь нащупать внутри себя хоть крупицу своей силы. Своей, древней, выкованной веками практики и крови.
Пустота.
Только эта дурацкая, щекочущая, живая энергия, которая, кажется, живет собственной жизнью.
И тогда пришли её воспоминания.
Они хлынули вторым потоком, сметая мои собственные мысли.
Мила. 23 года. Работа в офисе, где пахнет кофе и бумагой. Начальник — идиот. Коллеги — сплетники. Подруги — не надежные.
Мила. 16 лет. Похороны родителей. Дождь. Черные зонты. Какие-то слова утешения. Чувство, что земля уходит из-под ног. Она осталась одна. Совсем одна.
Мила. 8 лет. Мама учит ее печь печенье. Кухня в муке. Смех. Теплые руки, обнимающие за детские плечи.
Мила. Вчера. Кофейня. Мужчина с зелеными глазами. Флирт. Надежда на что-то хорошее. А потом — крик, толчок, темнота.
Я зажала уши ладонями, но это не помогло. Чужие эмоции разъедали меня изнутри. Её боль от потери родителей — острая, как нож, резала меня. Её одиночество — липкое, как паутина, удвоило мое. Её отчаяние здесь, в этой ледяной яме, — такое громкое, что затмевало мой собственный страх.
— Прекрати! — зашипела я вслух. — Прекрати, слышишь?!
Но внутри меня кто-то всхлипнул. Тоненько, жалобно. Она всхлипнула. Мила. Девчонка, чье тело я заняла, чью жизнь я украла.
Она была здесь. Со мной.
— О, Великая Верховная... — выдохнула я, опускаясь на холодный камень. — Что же ты наделала, Белинда...
Я планировала идеальное преступление. Вселиться, сбежать от ковена, своих сестер, раствориться в нашем мире, где меня никто не знает под таким личиком. Я решилась на пакостный поступок, решила наконец-таки повзрослеть. Отплатить своей темной стороне, которая прожила за меня все эти сто лет, пока я томилась в башне под присмотром духов и заключенная ни за что. За то, что просто полюбила. А оказалась снова в ловушке. Двое в одном теле. С девчонкой, чья магия, кажется, сильнее моей. И которая... которая сейчас плачет внутри меня, и от этих слез у меня самой щиплет глаза.
— Не смей, — прошипела я, вытирая мокрые щеки. — Не смей плакать моими глазами! То есть своими. А не важно….
Я буквально завыла ввысь. Но эта Мила меня не слушала. Или не могла. Она была в шоке, в панике, и её эмоции захлестывали меня с головой, как те самые помои, которые, судя по запаху, здесь регулярно льют на пленников.
Сверху послышались шаги.
Я замерла, вжавшись в стену. Сердце (её сердце, моё сердце — теперь одно на двоих) застучало так, что, кажется, его стук было слышно во всем подземелье.
Голоса. Приглушенные, но я разобрала слова.
— ...сама явилась, дура. Думала, не узнают? — Тише ты, услышат. Говорят, принц отправился в другой мир за ней. Когда узнал, что задумала ведьма…кстати, Пожирательница Снов, говорят, даже сквозь стены слышит. — Пожирательница? Эта сопля? Да ей лет двадцать, не больше. — Магия не спрашивает возраст. Принц Ксев велел глаз с неё не спускать. Он-то знает, на что эта ведьма способна. Его мать... того...Сэр Эдриан. Драконы такого не прощают. — Тсс! Язык прикуси. Не место таким разговорам.
Шаги стихли.
А я замерла, прижав ладонь ко рту.
Ксев.
Принц Ксев.
Сводный брат Дэриана. Тот самый, чью мать, по слухам, уничтожила ведьма с Запада. То есть я, о, Великая Верховная! Та самая история, которую я слышала обрывками от Редиски, когда крысеныш приносил мне новости. Ковен обвинили в смерти этой женщины. В отместку драконы сожгли и заморозили половину наших.
И теперь я здесь. В темнице этого принца. И он, судя по всему, решил, что я — та самая ведьма, что погубила его семью. А я….Вот же, я дура.
— Прекрасно, — прошептала я в темноту. — Просто прекрасно. Идиотка! Ослица!
Внутри снова всхлипнула Мила. В её голове мелькнул образ — мужчина с зелёными глазами из кофейни. Только теперь эти глаза смотрели холодно, с ненавистью, и я поняла, что это не Макс/Марк. Это был он. Ксев. Она видела его — мельком, не осознавая — в том мужчине была лишь тень его истинной сущности.
