Марк протянул руку.

— Папку.

— Какую папку?

— С подборкой.

Варя невинно посмотрела на него.

— Марк Романович, я же сказала «архив». Архив — это концепция. Его нельзя просто так взять и потрогать.

— Плюшкина.

У неё снова ёкнуло что-то внутри.

Совершенно непрофессионально.

Нельзя было позволять одному слову, произнесённому низким голосом властного мужчины, так влиять на состояние рассудка. Особенно если это слово — твоя фамилия, а мужчина вчера лишил тебя половины премии. Но организм, похоже, решил, что жизнь без осложнений недостаточно интересна.

Варя опустила глаза к документу, чтобы Марк не заметил лишнего выражения на её лице.

Хотя он всё равно наверняка заметил.

— Здесь только ваши правила, — сказала она. — Это нечестно.

— Это мой проект.

— Это наш проект.

Он молча посмотрел на неё.

— Вы сами сказали, что я отвечаю за живой образ, — продолжила Варя. — А живые образы, знаете ли, не выращивают под стеклянным колпаком из пунктов и запретов.

— Что вы предлагаете?

— Добавить мои правила.

— Слушаю.

Варя достала из своей папки лист, который подготовила вчера ночью. Ну как ночью. Формально это был вечер. Практически — время, когда нормальные люди уже перестают проверять рабочую почту и начинают вспоминать, что у них есть личная жизнь. Варя личную жизнь вспомнила, посмотрела на неё, поняла, что там пустовато, и открыла ноутбук.

Она положила лист перед Марком.

— «Рекомендации для Марка Романовича Громова в рамках проекта “Человеческое лицо компании”».

Он взял лист.

— Вы тоже подготовились.

— Я предпочитаю входить в катастрофу с документами.

Марк начал читать.

Его лицо оставалось неподвижным, но Варя с удовольствием отметила, что на третьем пункте он задержался.

— «Пункт первый: не смотреть на людей так, будто они уже провалили задачу, но ещё не знают какую», — прочитал он.

— Очень важный пункт.

— «Пункт второй: не начинать каждое выступление с фразы “нам необходимо повысить эффективность”».

— Она звучит как приговор отделу маркетинга.

— «Пункт третий: хотя бы один раз в день быть похожим на живого человека».

Он поднял глаза.

— Это формулировка?

— Рабочая. Можем смягчить: «демонстрировать признаки эмоционального присутствия».

— Это ещё хуже.

— Согласна. Оставим первый вариант.

Марк положил лист на стол.

— Варвара Андреевна, я не нанимал вас для того, чтобы вы учили меня улыбаться.

— Вы меня вообще не нанимали на это. Вы меня наказали.

— Тем более.

— Но задача называется «Человеческое лицо компании». Лицо у компании сейчас ваше. А лицо, Марк Романович, не должно выглядеть так, будто оно только что отклонило заявку на радость.

Он долго смотрел на неё.

— Вы всегда формулируете так, чтобы человек не сразу понял, его оскорбили или вдохновили?

— Это мой профессиональный стиль.

— Рискованный.

— Зато запоминается.

Варя внутренне приготовилась к спору. Марк мог зачеркнуть её лист, вернуть свой, произнести что-нибудь про субординацию и запустить день в привычном режиме: он командует, она огрызается в рамках деловой этики, проект медленно превращается в красивую таблицу без шанса на жизнь.

Но он взял ручку.

И под своим документом, в самом конце списка, аккуратно дописал:

Пункт 8. Марк Романович Громов обязуется не менее одного раза в день демонстрировать признаки живого человека. Формулировка подлежит уточнению.

Варя уставилась на строчку.

— Вы это серьёзно?

— Нет.

— Но записали.

— Да.

— Почему?

— Чтобы у вас не было повода тратить следующие десять минут на доказательство очевидного.

— То есть вы признаёте, что пункт очевидный?

— Я признаю, что вы умеете тратить десять минут убедительно.

Варя улыбнулась.

— Осторожно, Марк Романович. Это почти комплимент.

— Не фиксируйте как достижение.

— Поздно. Я уже поставила мысленную галочку.

Он закрыл папку.

— В десять тридцать у нас встреча с представителями «Вектор Капитал». Они рассматривают участие в проекте «Северное сияние». Контракт важный. Переговоры идут тяжело. С вашей стороны требуется наблюдение.

— Только наблюдение?

— В первую очередь.

— Это звучит как «молчите и записывайте».

— Примерно.

— Тогда сразу предупреждаю: если начнётся гибель смысла, я вмешаюсь.

— Не вмешаетесь.

— Если у людей начнут стекленеть глаза?

— Не вмешаетесь.

— Если вы скажете «синергия активов»?

— Варвара Андреевна.

— Я просто проверяю границы бедствия.

Марк поднялся.

— До встречи осталось чуть больше часа. У вас есть время ознакомиться с материалами.

— А у вас есть время потренироваться.

Он остановился.

— В чём?

— В человеческом лице.

— Нет.

— Марк Романович, нельзя выйти к партнёрам с выражением человека, который заранее недоволен их существованием.

— Я не недоволен их существованием.

— Ваше лицо с вами не согласно.

Он посмотрел на неё так, как обычно смотрят на людей, которые только что перешли тонкую грань между смелостью и отсутствием инстинкта самосохранения.

Варя достала из сумки маленькое зеркальце и положила на стол.

— Прошу. Базовая диагностика.

— Вы принесли зеркало?

— Я же не знала, что у вас в кабинете нет ничего человеческого.

— У меня есть зеркало в уборной.

— Там вы, вероятно, смотрите на себя как на ресурс компании. Нам нужно иначе.

Он не взял зеркало.

Конечно, не взял.

Марк Громов, генеральный директор крупной девелоперской компании, человек, у которого в календаре наверняка были встречи с банками, инвесторами, городскими чиновниками и подрядчиками, не собирался стоять перед сотрудницей из коммуникаций и тренировать выражение лица.

Варя это понимала.

И поэтому поступила нечестно.

Она развернула зеркало к нему сама.

Марк посмотрел на своё отражение так, будто оно тоже должно было соблюдать субординацию.

— Что не так? — спросил он.

— Слишком много контроля.

— Контроль — часть моей работы.

— На переговорах — да. На лице — не всегда. Люди считывают не только слова. Вы можете говорить: «Мы рады сотрудничеству», но если в этот момент выглядите так, будто сотрудничество пришло без предварительной записи, вам не поверят.

— Я не обязан нравиться партнёрам.

— Нравиться — нет. Вызывать доверие — да.

Он молчал.

Варя смягчила голос. Не сильно, но достаточно, чтобы это перестало звучать как очередной выпад.

— Не надо становиться другим человеком. Это сразу выглядит фальшиво. Вам не нужно играть в добродушного руководителя, который сейчас всем раздаст воздушные шарики и мудрые советы. Вам нужно просто иногда показывать, что за цифрами у вас есть не только контроль, но и уверенность в людях.

— В каких людях?

— В тех, кто сидит рядом. В тех, кто работает на проект. В тех, кому вы предлагаете вложиться. И, возможно, — она выдержала паузу, — в той, кто вчера чуть не похоронила вашу легенду о неприступности.

— Чуть?

— Не будем скромничать. Повредила фасад.

Марк посмотрел на неё через отражение.

В зеркале его лицо казалось менее официальным. Может, из-за близкого расстояния. Может, из-за того, что он впервые не стоял у окна, не сидел за столом, не занимал место власти, а просто был рядом — слишком высокий, слишком собранный, слишком внимательный.

Варя вдруг поймала себя на том, что замечает не только строгость его взгляда, но и усталость в уголках глаз. Очень лёгкую. Почти скрытую. Такую, какую не видят сотрудники внизу, потому что им хватает общего впечатления: Громов вошёл — все выпрямились.

А он, возможно, просто давно не позволял себе быть неидеальным.

Эта мысль оказалась неуместно мягкой.

Варя немедленно закрыла её сарказмом.