Утро у Вари началось с желания не вставать.

Это желание было сильным, честным и совершенно нерабочим.

Будильник прозвенел в семь. Варя открыла глаза, посмотрела в потолок и несколько секунд убеждала себя, что где-то в мире есть другая версия её жизни, где она сегодня не идёт проводить презентацию, которая может спасти контракт компании, не несёт в сумке подписанное заявление, не собирается смотреть на Марка Громова и не чувствует себя так, будто вчера сама аккуратно сложила сердце в папку с исходящими документами.

Потом она вспомнила первый слайд.

«Доверие нельзя построить из образа. Его можно только подтвердить поступком».

И встала.

Потому что работа была её поступком.

Последним или нет — неважно.

Она не уйдёт так, будто сбежала. Не бросит презентацию, которую сама выстроила. Не даст Степану, Марку, офису или собственному разочарованию превратить её в женщину, которая хлопнула дверью раньше, чем закончила фразу.

Варя выбрала тёмно-синее платье, то самое, которое говорило: «Я профессионал, даже если внутри у меня проходит совещание всех катастроф». Волосы собрала мягко, но аккуратно. Помаду нанесла не красную, а глубокую ягодную — достаточно яркую, чтобы помнить себя, но не такую боевую, чтобы выглядеть как вызов.

Хотя вызовом она всё равно была.

В восемь десять пришло сообщение от Марка.

Она увидела его ещё ночью, но не ответила.

Варя, я нашёл заявление. Утром перед презентацией хочу поговорить. Не как руководитель.

Марк.

Варя перечитала его на кухне, стоя у чашки чая.

Не как руководитель.

Слишком поздно красиветь, Марк.

Она написала:

Утром у меня подготовка к презентации. После — кадровый вопрос.

Потом стёрла «кадровый вопрос».

Написала:

После — поговорим.

Слишком мягко.

Стёрла.

В итоге отправила:

Перед презентацией не могу. Работа важнее разговора.

В. Плюшкина

Ответ пришёл через минуту.

Понял. После презентации.

М. Громов

Она уставилась на экран.

Никакого приказа.

Никакого «жду».

Никакого «это необходимо».

Просто: понял.

Вот именно в этом была главная подлость Марка Громова. Он учился в тот момент, когда она уже почти решила уйти.

В восемь пятнадцать пришло письмо от Елены Викторовны.

Тема: Для сведения перед презентацией.

Варя открыла файл.

И с каждой страницей лицо становилось спокойнее.

Не потому, что внутри было спокойно.

А потому что после определённого уровня злости организм сам включает деловой режим, чтобы человек случайно не испортил что-нибудь красивым криком.

Документ Степана был безупречен.

Разумеется.

Он не писал: «Плюшкина слишком близко к Марку, уберём её». Он писал: «риск персонализации кампании». Не писал: «её успех надо обесценить». Писал: «возможное восприятие партнёрами как результата неформального влияния». Не писал: «я хочу занять её место». Писал: «временная замена спикера коммуникационного блока на представителя инвестиционного направления».

Варя дочитала до конца.

Потом села.

Потом открыла чат с Лизой.

Ты уже в офисе?

Ответ:

Да. Что случилось?

Рогов подготовил отдельную папку для совета. Там я — репутационный риск с помадой.

Лиза ответила не сразу.

Потом пришло:

Я сейчас к тебе. И да, ты не риск. Ты каток с чувством юмора.

Варя впервые за утро улыбнулась.

Каток будет на каблуках.

Лучший вид катка.

В офис Варя приехала в девять.

Презентация была в десять тридцать. У неё оставалось полтора часа, чтобы проверить слайды, распечатки, порядок выступления, собственную способность дышать и желание не ударить Степана папкой в присутствии партнёров.

На тридцать седьмом этаже её встретила странная тишина.

Не такая, как в день мема.

Другая.

Ожидательная.

Люди уже знали, что что-то происходит. В офисах новости распространялись быстрее официальных рассылок, особенно если в центре новости были Варя, Марк и Рогов, который слишком уверенно улыбался с утра у лифтов.

Лиза подскочила к ней первой.

— Я видела файл.

— И?

— Рогов не просто сволочь. Рогов сволочь с разделами и подзаголовками.

— Это хуже?

— Значительно. Сволочь без структуры проще победить.

Варя положила сумку на стол.

— Презентация готова?

— Я проверила последние правки. Всё идеально.

— Идеально — опасное слово.

— Хорошо. Всё настолько хорошо, что даже Марк Громов не нашёл бы, к чему придраться.

Варя помолчала.

Лиза вздохнула.

— Прости.

— Ничего.

— Ты правда после презентации подашь заявление?

Варя посмотрела на прозрачную папку в сумке.

— Да.

— Даже если всё прояснится?

— Лиза, тут прояснилось больше, чем хотелось. Марк не знал, что Степан принесёт мне папку, допустим. Марк не утверждал кампанию с моим образом, допустим. Но Степан смог сыграть на том, что я сама боялась оказаться для Марка проектом. И сыграл не на пустом месте.

— Он сыграл на старой ране.

— И Марк вчера добавил туда деловой термин.

Лиза поморщилась.

— Ненавижу, когда мужчины рушат отношения существительными.

— У нас не было отношений.

— Варь.

— Не было.

— Хорошо. Ненавижу, когда мужчины рушат потенциальное счастье существительными.

Варя посмотрела на подругу.

И, как ни странно, рассмеялась.

— Ты невозможная.

— Я держу атмосферу, пока ты собираешь внутренний бронепоезд.

— Спасибо.

— Не за что. Только пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Если Степан сегодня попытается ударить по тебе публично, не закрывайся шуткой первой. Сначала бей фактами. Потом уже шуткой, если захочешь.

Варя медленно кивнула.

— Хорошо.

— И второе.

— Было одно.

— Бухгалтерия допускает уточнения.

— Говори.

— Не отдавай ему свою силу. Ни Марку, ни Степану. Она твоя.

Варя ничего не ответила.

Просто обняла Лизу.

Коротко.

Крепко.

Потом отпустила и сказала:

— Всё. Пора спасать контракт компании, из которой я собираюсь уйти. Великолепная логика дня.

— Это называется профессиональная гордость.

— А я думала, упрямство.

— Разные отделы одного здания.

В десять ноль пять Марк Громов вошёл на тридцать седьмой этаж.

Варя почувствовала это до того, как увидела.

Офис выпрямился не весь сразу, а волной. Сначала кто-то замолчал у кофейной зоны, потом Артём резко перестал рассказывать что-то коллеге, потом Лиза посмотрела за Варину спину и сделала лицо: «Дыши. И не бросай в него флешку».

Варя повернулась.

Марк шёл между рабочими столами без свиты, без Елены Викторовны, без привычного сорокового этажа вокруг себя. В тёмном костюме, собранный, строгий, но сегодня в нём была какая-то неровность. Её увидел бы не каждый. Может, никто, кроме Вари. Но она увидела: он не просто пришёл за документами. Он пришёл к ней.

Это было некстати.

Сердце не имело права реагировать на некстати.

— Варвара Андреевна, — сказал он, остановившись у её стола.

Она поднялась.

— Марк Романович.

Между ними будто снова поставили стеклянную стену.

Только теперь оба знали, что она есть.

— У нас десять минут, — сказал он. — Нужно поговорить.

— Нет.

Офис вокруг сделал вид, что не слышит.

Получилось плохо.

Марк чуть изменился в лице.

— Это важно.

— Презентация важнее.

— Презентация через двадцать пять минут.

— Именно. Поэтому я не буду тратить десять из них на разговор, который вы могли начать вчера до того, как решили, что мне показывать.

— Я не решил за вас сегодня. Вы получили файл Рогова.

— После того как вы нашли моё заявление.