— Вы искажаете.

— Нет, Марк Романович. Я наконец-то перестаю романтизировать деловую терминологию.

Он резко свернул к обочине и остановил машину у пустого кармана возле бизнес-центра, до офиса оставалось всего несколько минут. Машины проносились мимо, город шумел, утро раскручивалось всё быстрее, а внутри салона воздух стал плотным, почти неподвижным.

— Посмотрите на меня, — сказал Марк.

— Это приказ?

— Нет.

— Тогда не надо таким тоном.

Он закрыл глаза на секунду.

Когда открыл, в них уже не было начальника. Был человек, который не успевал за тем, что сам разрушил.

— Я сказал неправильно.

— Вы сказали привычно.

— Да. Привычно. И это ошибка.

— Удобно.

— Что?

— Каждый раз, когда вы говорите что-то, что превращает меня в функцию, потом можно сказать: «Это привычка». А мне что с этим делать? Ждать, пока вы переучитесь? Быть терпеливым обучающим материалом?

— Вы не материал.

— А кто?

Он смотрел на неё.

Варя видела, что ответ у него есть. Не идеальный, не гладкий, не готовый к публичному произнесению. Но есть.

И именно поэтому она испугалась.

Потому что если он сейчас скажет что-то настоящее, ей придётся либо поверить, либо признать, что она хочет поверить. А после утреннего «элемента» верить было больно.

Она открыла дверь.

— Варя.

— Я доберусь до офиса сама. Пешком отсюда десять минут.

— Не уходите так.

— Как?

— С улыбкой, которой вы закрываете дверь.

Она замерла, уже одной ногой на тротуаре.

Ударил точно.

Слишком точно.

Варя повернулась.

— А вы не закрывайте меня в проекте, Марк Романович. И тогда, возможно, мне не придётся закрываться улыбкой.

Она вышла из машины и аккуратно захлопнула дверь.

Не хлопнула.

В этом было её последнее маленькое достоинство: не устраивать сцену там, где и так всё треснуло.

До офиса она дошла быстро, хотя каблуки стучали по плитке слишком резко. У входа поздоровалась с охраной. В лифте улыбнулась знакомой девушке из юридического отдела. На тридцать седьмом этаже сказала Артёму «доброе утро» с такой безупречной лёгкостью, что он тут же насторожился.

— Варь, ты как?

— Прекрасно.

— Вот теперь страшно.

— Не бойся. Сегодня я не отправляла мемы.

— Пока?

Она посмотрела на него.

Артём поднял руки и исчез за перегородкой.

Лиза подняла голову сразу, как Варя села за стол.

— Ну?

— Не сейчас.

Лиза оценила её лицо.

— Сейчас.

— Лиза.

— Варя.

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

Потом Лиза встала, взяла две кружки и сказала:

— Кофейная зона. Немедленно. И не спорь, у тебя спорилка сейчас на аварийном питании.

Варя хотела возразить, но сил действительно не было.

В кофейной зоне утром было пусто. Автомат тихо гудел. На столе лежали пакетики сахара, деревянные мешалки и чья-то забытая папка с надписью «согласовать до четверга». Варя посмотрела на эту надпись и почти прониклась к папке сочувствием.

Лиза поставила перед ней кружку.

— Говори.

— Он назвал меня ключевым элементом коммуникационной части.

Лиза моргнула.

— В лицо?

— По телефону. Я услышала случайно.

— Контекст?

— Он говорил Елене Викторовне, что мне пока не нужно знать о правках Степана. Что он сам решит, что мне показывать. Потому что я слишком вовлечена. И потому что моя реакция может повлиять на проект.

Лиза молчала.

Это было хуже, чем если бы она сразу выдала десять убийственно точных фраз.

— Ну? — спросила Варя.

— Я думаю.

— Не надо. Скажи, что он мерзавец, я посмеюсь, мы вернёмся к работе.

— Не скажу.

— Почему?

— Потому что не уверена, что он мерзавец. Но уверена, что он идиот.

Варя невольно фыркнула.

— Очень тонкая классификация.

— Бухгалтерия любит точность.

— Лиза, он опять решил за меня.

— Да.

— Он опять спрятал от меня информацию.

— Да.

— Он опять назвал это защитой.

— Скорее всего, да.

— И я не хочу быть человеком, которого защищают от правды, пока используют для результата.

Лиза посмотрела на неё мягче.

— Тогда скажи ему.

— Я сказала.

— Как?

— Вышла из машины.

— Эффектно.

— Без хлопка дверью.

— Жаль. Иногда дверям полезно знать, что участвуют в драме.

Варя обхватила кружку ладонями.

— Я хочу вернуться в обычный отдел.

Лиза выдохнула.

— Варь.

— Да.

— Ты уверена, что хочешь уйти из проекта, а не из боли?

— Разницы сейчас нет.

— Есть.

— Для кого?

— Для тебя.

Варя посмотрела в сторону стеклянной стены, за которой уже оживал офис.

— Я не могу работать рядом с ним после вчерашнего вечера и сегодняшнего утра. Не могу сидеть напротив и делать вид, что мы обсуждаем только ролик. Не могу снова слышать «Варвара Андреевна» так, будто он сам испугался того, что сказал ночью. Не могу быть женщиной на кухне при свечах, а утром — элементом в коммуникационной части.

Лиза не перебивала.

— И самое противное, — Варя усмехнулась, — я всё равно понимаю, что он, возможно, хотел как лучше.

— Это мешает злиться?

— Очень.

— Но не отменяет.

— Не отменяет.

Лиза кивнула.

— Тогда проси перевести тебя обратно. Только не как побег. Как границу.

— Я так и сделаю.

— И без заявления на уход пока.

Варя отвела глаза.

Лиза напряглась.

— Варя.

— Я ничего не говорила.

— Но подумала.

— Мысли не проходят по бухгалтерии.

— Если бы проходили, я бы уже выставила тебе штраф за рискованные решения.

Варя поставила кружку.

— Сначала вернусь в отдел. Потом посмотрим.

— Хорошо. Но обещай, что не будешь принимать окончательные решения сегодня.

Варя молчала.

— Обещай.

— Постараюсь.

— Это не обещание.

— Это максимум, который у меня есть.

Лиза вздохнула.

— Ладно. Тогда я буду сидеть рядом и мешать тебе портить жизнь слишком быстро.

— Ты прекрасная подруга.

— Я знаю. Мне давно пора добавить это в резюме.

К Марку Варя поднялась в одиннадцать двадцать.

Не сразу.

Сначала отправила материалы со съёмки Глебу, составила список кадров, написала комментарии по интервью Николая Петровича, подготовила краткий отчёт по поездке и вложила туда всё, кроме главного: разговора на кухне, света свечей, утра, слова «элемент» и того, как Марк смотрел на неё, когда она вышла из машины.

Потом написала Елене Викторовне:

Елена Викторовна, прошу уточнить, может ли Марк Романович принять меня по рабочему вопросу сегодня до обеда.

Ответ пришёл почти сразу:

Марк Романович просит вас подняться сейчас.

Конечно.

Он всегда просил сейчас.

Сороковой этаж встретил её привычной тишиной. Но сегодня Варя уже не чувствовала перед ним трепета. Она чувствовала только усталую ясность. Иногда боль делает мир не мутным, а резким: видишь каждую линию, каждый угол, каждую ловушку, куда раньше сама шла с улыбкой.

Елена Викторовна подняла глаза.

— Варвара Андреевна.

— Добрый день.

Секретарь посмотрела на неё чуть внимательнее.

— Марк Романович ждёт.

— Спасибо.

Варя постучала и вошла.

Марк стоял у стола. Не у окна. Уже хорошо или плохо — она не знала. На столе лежали распечатки по «Лесной линии», ноутбук был открыт, на экране — стоп-кадр с аллеей объекта. Тот самый кадр, где вечерний свет ложился на дорожки, а вдалеке проходили люди из команды.

Он поднял глаза.

— Варвара Андреевна.

Вот.

Значит, тоже выбрал броню.

Прекрасно.

Так проще.

— Марк Романович.

Он помолчал.

— Нам нужно обсудить утро.

— Нет.

— Нет?

— Нам нужно обсудить проект.

Его лицо стало строже.

— Это связано.

— Для меня — больше нет.