— Прогресс у вас, кажется, не только в коммуникациях, — сказал он.

Варя тут же открыла рот:

— Сергей Павлович…

— Я о проекте, разумеется, — добродушно добавил Крайнов.

Марк сохранил лицо.

Варя — почти.

Когда Крайнов ушёл, она тихо сказала:

— Мне кажется, он нас подловил.

— На чём?

— На прогрессе.

— Прогресс — цель проекта.

— Не делайте вид, что вы не поняли.

Марк посмотрел на неё.

— Я понял.

И опять — пауза.

Слишком короткая, чтобы стать чем-то серьёзным.

Слишком длинная, чтобы остаться деловой.

Спас их, как ни странно, Степан.

Он подошёл с планшетом в руке и улыбкой, которой можно было подписывать договоры и портить настроение одновременно.

— Марк, тебя ждёт Ордынцев. Хочет обсудить юридический блок по площадке.

Марк кивнул.

— Сейчас подойду.

— Варвара Андреевна, — Степан повернулся к ней, — блестящее выступление. Вы сегодня буквально стали лицом вечера.

Слова были красивые.

Интонация — нет.

Варя улыбнулась.

— Надеюсь, лицо вечера прошло согласование?

— После сегодняшнего, думаю, вам многое будут согласовывать.

— Осторожно, Степан Игоревич. Это звучит как предупреждение.

— Скорее как наблюдение.

Марк посмотрел на него.

— Степан.

— Да?

— Ордынцев ждёт.

— Разумеется.

Степан ушёл.

Варя проводила его взглядом.

— Он снова.

— Да.

— Вы заметили?

— Да.

— И?

— После вечера обсудим.

— Строго по регламенту?

— По необходимости.

Варя хотела ответить, но тут увидела, что ведущий снова направляется к сцене с видом человека, который решил реабилитироваться. Такой вид обычно предвещал новое бедствие.

— Нет, — сказала она.

— Что?

— Кажется, ведущий хочет вернуть контроль.

— Это плохо?

— Если человек уже один раз чуть не утопил вечер в неловкости, второй раз он обычно приходит с веслом.

Она поспешила к сцене.

До конца вечера Варя работала без остановки. Она мягко перехватывала неудачные переходы, поддерживала разговоры, подводила гостей к нужным людям, поправляла программу на ходу, превращала технические задержки в «паузу для общения» и один раз спасла фотографа от Марка, когда тот попросил генерального директора «улыбнуться пошире».

— Не надо пошире, — быстро сказала Варя. — Нам нужна не рекламная паста, а доверие.

Фотограф испуганно кивнул.

Марк посмотрел на неё.

— Рекламная паста?

— Поверьте, я сейчас спасла вас от худшего.

— Благодарю.

— Не за что. Ваше лицо — часть проекта.

— Вы слишком часто говорите это с удовольствием.

— Потому что это правда.

К десяти вечера гости начали расходиться. Крайнов пожал Марку руку и отдельно поблагодарил Варю. Инга попросила прислать ей блок с карточками гостей. Ордынцев сказал: «Скепсис пока оставляю, но вечер был сильный», что в его системе координат явно считалось овацией.

Когда последний значимый партнёр ушёл, зал начал постепенно пустеть. Подрядчики собирали оборудование, администраторы считали оставшиеся карточки, сотрудники компании выдыхали. Лиза подошла к Варе и положила руку ей на плечо.

— Ты вытащила вечер.

— Мы вытащили.

— Не начинай скромничать. Тебе не идёт.

— Мне всё идёт. Я пышка с широким функционалом.

— Вот теперь узнаю.

Лиза улыбнулась, но тут же стала серьёзнее.

— Ты как?

Варя посмотрела в сторону Марка. Он стоял у окна и говорил с Еленой Викторовной, но выглядел уже не таким собранным, как в начале. Усталость всё же добралась до него. Правда, даже уставший Марк Громов выглядел так, будто усталость получила разрешение находиться рядом, но не мешать работе.

— Не знаю, — сказала Варя честно. — Кажется, хорошо. И страшно.

— Из-за вечера?

— Из-за того, что мне хорошо.

Лиза не стала шутить.

И Варя была ей за это благодарна.

— Иди подыши, — сказала подруга. — У тебя лицо сейчас такое, будто ты одновременно хочешь смеяться, спорить и убежать.

— Это мой базовый набор.

— Сегодня он перегружен.

Варя кивнула.

В дальнем конце зала была стеклянная дверь на небольшой открытый балкон. Не совсем балкон — скорее узкая терраса под навесом, с видом на вечерний город и огнями проспекта внизу. Варя вышла туда, прикрыв за собой дверь, и впервые за несколько часов осталась в относительной тишине.

Воздух был прохладным.

Город шумел внизу мягко, как будто все его деловые разговоры, споры, дедлайны и чужие взгляды остались за стеклом. Варя оперлась ладонями о перила и закрыла глаза.

Вечер удался.

Проект звучал живо.

Партнёры довольны.

Марк почти улыбнулся.

И это последнее почему-то казалось опаснее всего остального.

Она услышала, как дверь за спиной открылась.

Не обернулась.

— Если это Лиза, предупреждаю: я не готова обсуждать свои чувства в бухгалтерских терминах.

— Не Лиза, — сказал Марк.

Варя открыла глаза.

Сердце, совершенно не уважавшее корпоративную иерархию, тут же решило напомнить о себе.

Она повернулась.

Марк стоял у двери, уже без галстука. Верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, пиджак остался где-то в зале, и без всей этой идеальной деловой брони он выглядел непривычно. Всё ещё властно. Всё ещё собранно. Но чуть более настоящим.

— Простите, — сказал он. — Не хотел мешать.

— Тогда вы выбрали странное место для появления.

— Уйти?

Варя посмотрела на него.

Он действительно спрашивал.

Не приказывал, не занимал пространство по праву генерального директора, не делал вид, что балкон тоже входит в структуру его полномочий.

Просто спрашивал.

И это снова сбивало её с курса.

— Нет, — сказала она. — Оставайтесь.

Он вышел на балкон и остановился рядом, на уважительном расстоянии. Некоторое время они молчали, глядя на город.

— Вечер получился сильным, — сказал Марк.

— Вы уже хвалили меня сегодня. Аккуратнее, это может войти в привычку.

— Возможно.

Она повернула голову.

— Вы сейчас не отвергли угрозу?

— Нет.

— С вами что-то случилось, Марк Романович?

— Да.

— Что?

Он посмотрел на огни внизу.

— Вы.

Варя перестала дышать.

На секунду.

Может, на две.

Слово было сказано тихо. Не как признание. Не как флирт. Не как красивая фраза, которую мужчины иногда произносят, чтобы проверить, как она подействует. Скорее как факт, который Марк сам не до конца хотел произносить вслух, но уже не мог полностью отрицать.

Варя быстро улыбнулась.

Слишком быстро.

— Опасная формулировка. Я могу внести её в отчёт как причину отклонения от регламента.

— Можете.

— Вы сегодня слишком часто соглашаетесь.

— Устал спорить.

— С партнёрами?

— С собой.

Она замолчала.

Шутка снова не пришла.

Марк повернулся к ней. В свете из зала его лицо было наполовину освещено, наполовину в тени, и Варя вдруг подумала, что именно таким он, наверное, был всегда: не холодным полностью, не мягким, не простым. Человеком, который слишком долго держал себя в руках и теперь не знает, что делать, когда рядом появляется кто-то, кто эти руки не пытается разжать силой, а просто смеётся над их вечной сжатостью.

— Сегодня вы спасли вечер, — сказал он.

— Вы уже говорили.

— Не так.

— А как?

— Я говорил как руководитель.

— А сейчас?

Он помолчал.

— А сейчас говорю как человек, которому было важно, что вы рядом.

Варя вцепилась пальцами в перила.

Нет.

Так нечестно.

Нельзя после недели пунктов, правок, споров, служебных писем, публичных выступлений и почти-улыбок просто выйти на балкон и сказать фразу, от которой у женщины, привыкшей отбиваться шутками, вдруг заканчиваются все острые края.

— Марк Романович, — сказала она тихо.

— Марк.

Она подняла глаза.