Он стоял у дальнего края зала рядом с Сергеем Павловичем Крайновым и Марком. Со стороны всё выглядело идеально деловым: трое мужчин обсуждают следующий шаг после удачной презентации, на столе лежат распечатки, кто-то из финансового блока делает пометки, Инга Белова задаёт уточняющий вопрос.

Но Степан смотрел не на документы.

Он смотрел на Марка.

Потом на Варю.

Потом снова на Марка.

Его улыбка была прежней — лёгкой, приятной, уверенной. Но взгляд изменился. Теперь в нём не было простой насмешки или раздражения из-за того, что Варя влезла в проект. Там появился расчёт.

Варя почувствовала это кожей.

Как сквозняк под дверью.

Степан что-то сказал Марку. Тот ответил коротко, не улыбаясь. Крайнов кивнул. Инга сделала заметку. Всё было по-прежнему рабочим, но Варя уже знала: после коридора что-то сдвинулось. Не только между ней и Марком. Во всей системе.

Раньше она была для Степана смешной помехой.

Теперь стала фактором.

А факторы в таких компаниях либо учитывают, либо устраняют из уравнения.

— Ты сейчас смотришь на Рогова так, будто мысленно ставишь ему оценку по шкале офисной опасности, — заметила Лиза.

— Он не любит проигрывать внимание.

— А кто любит?

— Он особенно.

— Думаешь, будет мешать?

Варя посмотрела на Степана ещё раз. Он как раз обернулся и улыбнулся ей — будто поймал её взгляд и решил оставить подпись под своим присутствием.

— Не знаю, — сказала она. — Но если он начнёт, то сделает это красиво.

— Красиво — не значит умно.

— Иногда значит.

— Тогда будем некрасиво умнее.

Варя впервые за последние несколько минут почти рассмеялась.

— Ты сейчас звучишь как человек, у которого есть тайный план.

— У меня всегда есть тайный план.

— Какой?

— Не дать тебе влюбиться в проблему с широкими плечами и доступом к корпоративной власти.

Варя резко поставила стакан на стол.

— Лиза.

— Что? Я не назвала фамилию.

— В этом зале всего одна проблема с широкими плечами и доступом к корпоративной власти.

— Вот видишь, ты сразу поняла.

— Я не влюбляюсь.

— Конечно.

— Я злюсь.

— Это иногда соседние двери.

— Нет.

— Ладно. Тогда ты просто злишься на красивого мужчину, который тебя защитил, похвалил, доверяет твоим текстам и теперь смотрит на тебя так, будто ты нарушила не только пункт 7.3, но и его внутренний порядок.

Варя открыла рот.

Закрыла.

Снова открыла.

— Ты отвратительная подруга.

— Зато честная.

— У меня нет времени на внутренний порядок Марка Громова. У меня есть стратегия, презентация, проект и два человека, которым завтра к десяти писать объяснения.

— Вот кстати, — Лиза чуть наклонилась ближе. — Он правда поставил их на место?

Варя не ответила сразу.

Слова снова пришли — ровные, холодные, точные.

Не по комплекции. Не по удобству чужого восприятия. Не по тому, насколько сотрудник соответствует чьему-то представлению о лице проекта.

Варя опустила взгляд на папку.

— Да.

— Жёстко?

— Очень.

— Хорошо.

— Не знаю.

Лиза помолчала.

— Почему?

Варя провела пальцем по краю папки, там, где бумага чуть помялась от её недавней хватки.

— Потому что я не хотела стоять рядом, пока меня защищают как пострадавшую сторону.

— Он сделал тебя пострадавшей?

— Нет. В том-то и дело. Он сделал всё правильно. И это бесит.

Лиза слегка смягчилась.

— Потому что тогда не на что злиться?

Варя усмехнулась.

— Найду.

— Варь.

— Лиз, я всю жизнь училась отвечать первой. Быстро. Смешно. Так, чтобы никто не понял, задело или нет. А тут он просто встал и сказал всё за меня. Очень правильно сказал. Настолько правильно, что я стояла как… — она осеклась.

— Как человек, которому впервые не пришлось самой держать удар?

Варя резко посмотрела на подругу.

Лиза не улыбалась.

И от этого Варе стало ещё труднее.

— Ненавижу, когда ты умная, — сказала она.

— Я бухгалтер. Это профессиональная деформация.

Варя хотела ответить, но в этот момент к ним подошёл Марк.

Разговоры вокруг будто сами собой стали тише. Не исчезли, нет, зал всё ещё жил после презентации: кто-то собирал бумаги, кто-то обсуждал сроки, кто-то звонил подрядчикам. Но рядом с Марком пространство всегда становилось чуть собраннее, как будто даже воздух получал задачу.

— Варвара Андреевна, — сказал он. — На минуту.

Лиза мгновенно сделала лицо человека, который абсолютно не заинтересован в чужих драматических минутах и просто сидит рядом с открытой таблицей.

Варя поднялась.

— По проекту?

— Да.

— Конечно.

Он посмотрел на неё внимательнее.

Слишком внимательнее.

— Не «конечно», если…

— Марк Романович, — перебила она тихо, — я помню.

В его взгляде мелькнуло понимание.

И, кажется, вопрос.

Варя не стала ждать, пока он его задаст. Подхватила папку и пошла к выходу из зала первой. Лучше двигаться. В движении проще держать лицо. В движении можно сделать вид, что всё происходящее — просто часть насыщенного рабочего дня, а не эмоциональная ловушка, расставленная на сороковом этаже.

Они остановились не в том коридоре, где произошёл разговор с Оксаной и Кириллом, а у маленькой переговорной с матовыми стеклянными стенами. Марк открыл дверь и пропустил Варю внутрь.

Комната была рассчитана на четырёх человек: круглый стол, несколько кресел, экран на стене, маркерная доска. Никакой торжественности, никакой власти, никакого огромного стола, за которым Марк выглядел бы как человек, подписывающий судьбы. Здесь он казался чуть ближе к обычному миру.

И это тоже раздражало.

— Садитесь, — сказал он.

— Я постою.

— Варвара Андреевна.

— Марк Романович.

Он закрыл дверь.

Тихо.

Но звук всё равно оказался слишком окончательным.

— Я хотел обсудить дальнейшие действия после сегодняшней ситуации, — сказал он.

Варя скрестила руки на груди.

— Ситуации с партнёрами или ситуации с коридором?

— Второй.

— А первая уже не важна?

— Первая важна. Но она не требует срочного разговора с вами наедине.

— А вторая требует?

— Да.

— Почему?

Марк выдержал паузу.

— Потому что я не хочу, чтобы вы считали моё вмешательство попыткой решить за вас, как вы должны реагировать.

Варя смотрела на него.

Вот так просто.

Взял и назвал ровно то, что она сама не успела сформулировать без злости.

Это было нечестно.

Где вообще в регламенте написано, что властный босс имеет право быть внимательным именно тогда, когда женщине удобнее на него злиться?

— Поздно, — сказала она.

— Вы считаете?

— Да.

— Тогда говорите.

— Что говорить?

— То, что хотите сказать.

Варя коротко рассмеялась.

Без веселья.

— Осторожно, Марк Романович. Вы можете пожалеть.

— Допускаю.

— Вы всегда так делаете?

— Как?

— Даёте людям разрешение говорить так, будто сами контролируете степень честности.

Он не ответил сразу.

— Нет. Не всегда.

— А со мной?

— С вами иначе не работает.

— Со мной вообще многое не работает.

— Я заметил.

— Не начинайте.

— Я не начинал.

Она посмотрела на него и почувствовала, что если сейчас снова спрячется за шутку, то будет трусостью. Не привычным способом держаться, не спасательным кругом, а именно трусостью.

А Варя Плюшкина не любила, когда её загоняли в угол. Даже если в угол её загоняла собственная благодарность.

— Вы не должны были так говорить, — произнесла она.

Марк не изменился в лице.

— Что именно?

— «Не трогайте мою сотрудницу». Вы не сказали это буквально, но смысл был именно такой. Моя сотрудница. Мой проект. Мой человек в коммуникациях. Мой ресурс, который нельзя оценивать по внешности, потому что он сейчас полезен компании.