Не Варин голос.

Его.

Только чуть освобождённый от гранита.

На фразе про «место, где человеку не нужно изображать идеальную жизнь, чтобы чувствовать себя дома» кто-то из приглашённых партнёров поднял голову от распечатки. Инга Белова, снова присутствовавшая на встрече, сделала пометку. Сергей Павлович Крайнов чуть заметно кивнул.

Варя поймала себя на том, что гордится.

Не текстом.

Им.

И тут же мысленно одёрнула себя.

Нельзя гордиться генеральным директором. Это не предусмотрено должностными инструкциями, логикой самосохранения и пунктом 7.3, который наверняка можно было расширить до «не испытывать к генеральному директору чувства, не поддающиеся согласованию».

Выступление закончилось вопросами.

И тут произошло второе невозможное: вопросы были не вежливые, а живые. Люди спорили о кампании, уточняли детали, предлагали варианты партнёрских историй, обсуждали не только бюджет, но и смысл. Марк отвечал чётко. Иногда сухо. Иногда с такой выверенной прямотой, что Варя мысленно хотела подкинуть ему карточку «чуть мягче». Но в целом он держал зал блестяще.

А потом Сергей Павлович Крайнов сказал:

— Марк Романович, сегодня проект звучит убедительнее. Не потому, что цифры изменились. Потому что стало понятно, зачем он вам.

Марк кивнул.

— Спасибо.

И посмотрел на Варю.

Всего на секунду.

Но этой секунды хватило, чтобы у неё внутри всё снова сделало лишний, совершенно несанкционированный круг.

После презентации зал шумел. Люди вставали, обменивались мнениями, кто-то подходил к Марку, кто-то к Степану. Варя собирала ноутбук, когда рядом возникла Лиза.

— Ну? — тихо спросила подруга.

— Что «ну»?

— Он был хорош.

— Он был подготовлен.

— Варь.

— Что?

— Он был хорош.

Варя застегнула сумку.

— Да. Был.

Лиза довольно улыбнулась.

— О, прогресс. Ты признала это без шутки.

— Не привыкай.

— Уже поздно.

К ним подошёл Артём, сияющий так, будто лично продал все квартиры в «Северном сиянии» за один перерыв.

— Варя, это было сильно. Слушай, когда он сказал про место, где не надо изображать идеальную жизнь, у меня даже мурашки…

— Артём, — предупредила Лиза.

— Что?

— Не порти момент банальностью.

— Я искренне.

— Тем более осторожнее.

Варя рассмеялась.

На секунду всё было хорошо.

До тех пор, пока она не вышла из зала чуть раньше остальных, чтобы отнести распечатки в переговорную рядом.

Коридор за конференц-зоной был узким, с нишей у окна и закрытой дверью маленькой комнаты для звонков. Варя уже почти дошла до поворота, когда услышала голоса.

— …да ладно тебе, — говорил мужчина из отдела продаж, кажется, тот самый Кирилл, который вчера поставил реакцию под мемом одним из первых. — Она забавная, я не спорю.

Варя остановилась.

Не потому, что хотела подслушивать.

Просто её имя ещё не прозвучало, но интонация уже прозвучала. Такая, от которой тело понимает раньше головы: сейчас будет неприятно.

— Забавная — не значит профессионал, — ответил второй голос. Женский. Оксана из маркетинга. — Просто Громову сейчас выгодно показать, что он умеет слушать «народ». Вот и вытащил её как символ живости.

— Ну, символ живости там заметный, — усмехнулся Кирилл.

Пауза.

Потом Оксана сказала тише, но не настолько, чтобы Варя не услышала:

— Главное, чтобы она не решила, что реально стала лицом проекта. С её-то комплекцией лучше всё-таки за кадром. Для внутренних шуток — да, мило. Для публичной кампании — спорно.

Варя не двинулась.

Слова не были новыми.

В этом и была их мерзость.

Она слышала похожее раньше — в разных местах, разными голосами, под разными соусами вежливости. «Ты такая яркая, но давай на фото поставим Катю». «Ты классно говоришь, но для сцены нужен другой типаж». «Ты очень обаятельная, только не обижайся, у бренда есть визуальные требования». Обычно она отвечала шуткой. Иногда такой острой, что собеседник краснел. Иногда мягкой, чтобы самой не выглядеть обиженной. Потому что обиженная пышная женщина в глазах некоторых людей сразу становилась «слишком чувствительной», а смешная — удобной.

Сегодня шутка не пришла.

Наверное, устала.

— А Громов-то чего? — спросил Кирилл. — Ему вроде нравится.

— Громову нравится результат, — сказала Оксана. — Не путай. Такие мужчины не влюбляются в женщин, которые сами над собой шутят, чтобы не услышать чужие шутки. Они используют талант, потом возвращают всё на место.

Варя почувствовала, как пальцы сильнее сжали папку.

Она могла выйти.

Сказать что-нибудь блестящее.

Например, что у Оксаны потрясающая способность уменьшать людей до размеров собственного кругозора. Или что Кирилл может не переживать: символом проекта он точно не станет, потому что символ должен хоть что-то означать. Это было бы в её стиле. Ярко. Быстро. Смешно. Офис потом бы цитировал.

Но вдруг не захотелось.

Не потому, что она проиграла.

А потому что устала каждый раз превращать чужую бестактность в сцену, где ей нужно быть остроумной, чтобы сохранить достоинство.

Она сделала шаг назад.

И наткнулась спиной на кого-то.

Варя резко обернулась.

Марк Громов стоял за ней.

Очень близко.

Так близко, что она увидела не только его глаза, но и то, как изменилось его лицо.

Он всё слышал.

Варя поняла это сразу.

По тому, как исчезла вся сухая деловая отстранённость. По тому, как выпрямились плечи. По тому, как взгляд стал не холодным даже — тяжёлым, точным, без единой лишней эмоции на поверхности, но с чем-то опасным под ней.

— Марк Романович, — тихо сказала она.

Он не ответил ей.

Он посмотрел за её плечо.

Кирилл и Оксана как раз вышли из ниши, всё ещё не заметив, что аудитория у их разговора оказалась гораздо шире, чем планировалось.

Первыми они увидели Варю.

Кирилл смутился, но попытался улыбнуться.

— О, Варь, мы тут…

Потом он увидел Марка.

Улыбка умерла быстро и без славы.

Оксана побледнела.

— Марк Романович…

Варя успела подумать только одно: сейчас он сделает вид, что ничего не слышал. Так обычно делают руководители. Не потому, что одобряют. А потому, что вмешиваться в такие моменты неудобно. Слишком лично, слишком мелко для высокого уровня, слишком сложно для официальной реакции. Максимум потом скажут: «Не принимайте близко к сердцу».

Марк сделал шаг вперёд.

— Варвара Андреевна, — произнёс он, не глядя на неё, — задержитесь.

Голос был ровным.

Только Варя уже начала понимать: самый ровный голос Марка Громова означал не спокойствие. Он означал, что решение принято.

Кирилл попытался что-то сказать:

— Марк Романович, мы не хотели…

— Молчать.

Одно слово.

Тихое.

Не крик.

Но Кирилл замолчал так резко, будто перед ним закрыли дверь.

Оксана судорожно прижала к груди планшет.

— Марк Романович, это был частный разговор.

— В рабочем пространстве. После официальной презентации. О сотруднике компании. С оценкой её профессиональной пригодности через внешность.

Каждое слово легло точно, как печать на документ.

Варя невольно вздрогнула от последнего образа и тут же мысленно отругала себя: даже сейчас мозг пытался комментировать.

— Я не это имела в виду, — быстро сказала Оксана.

— Вы сказали достаточно ясно.

— Простите, если Варвара Андреевна услышала и…

— Не ей должно быть «если», — перебил Марк.

Оксана замолчала.

Марк смотрел на неё так, как, наверное, смотрел на подрядчиков, сорвавших сроки и надеявшихся отделаться общими словами.

— В этой компании профессиональная пригодность оценивается по работе, результату и ответственности. Не по комплекции. Не по удобству чужого восприятия. Не по тому, насколько сотрудник соответствует чьему-то представлению о «лице проекта».

Варя стояла рядом и не могла пошевелиться.