Мой сопровождающий тут же начал тараторить по-японски, общаясь с портье. У того глаза расширились, когда он услышал, в чем вопрос. Тоже не сразу смог ответить. Секунды три у него это заняло. Потом все же что-то явно припомнил и дал ответ, и мой сопровождающий с видом явного облегчения на лице, что он все же справился со своей миссией, повернулся ко мне и сказал:

– Господин Ивлев, в президентском люксе может жить семь человек.

– Ну, семь нам не надо. – махнул я рукой. – Мы тогда впятером в номер заедем и будем в этом составе жить.

Сопровождающий уже, видимо, и сам сообразил, что раз я такие вопросы задаю, что так оно все и будет. Поэтому без дальнейших вопросов тут же начал давать указания по-японски в адрес портье.

Затем перешел на русский, попросив нас передать паспорта на ресепшен. Портье, вежливо улыбаясь, тут же начала с ними работать. Вообще, пока что отношение было самое что ни на есть разлюбезное со стороны местного персонала.

И было видно, что Боянов и Вишневский с Мироновым вполне всем довольны. Они пока что, улыбаясь, озирались вокруг. Видно было, что очень уж им этот отель нравится. Ну да, тут было на что посмотреть. Я в будущем когда путешествовал, и в таких дорогих отелях тоже иногда жил. Хотя, конечно, в президентский люкс никогда не заселялся. Это мне было не по карману. Но привычку к огромным лобби, отделанным мрамором, в том числе и с элементами позолоты, я, конечно же, приобрел.

А вот Боянов с Вишневским и Мироновым с восторгом все вокруг осматривали. Боянову особенно кожаные кресла, которые стояли недалеко от нас, понравились, как он достаточно громко и сказал. Я даже в его глазах увидел соблазн немедленно туда отправиться и попробовать, насколько удобно в них сидеть. Но все же они наши советские люди. И пока регистрация в отеле у портье не завершена, явно отходить далеко от стойки ресепшена считали неуместным.

Наконец все было готово. Портье, с постоянной улыбкой и отбивая поклоны, передала мне ключ от номера, вернув одновременно все паспорта. Тут же подскочили носильщики. Боянов попытался их отшить, мол, типа, мы сами наши вещи донесем. Ну естественно, на русском языке. Моя переводчица тут же им на японский перевела.

Ясно, что Боянов, как человек опытный, чаевые платить за то, что кто-то его чемодан понесет к номеру, не собирается. Но то, что, может быть, прокатило бы где-нибудь в Европе, тут, в Азии, не сработало. Носильщики категорически отказывались признавать реальность, в которой белые господа, на дорогом лимузине прикатившие в отеле и заселяющиеся в президентский люкс, свои вещи сами потащат.

Так что они бросились на наши чемоданы, разве что без крика «бонзай», с которым камикадзе в свое время на американские военные корабли в самолетах, набитых взрывчаткой, пикировали.

А я сказал Боянову:

– Пусть себе их тащат, это их обязанности. Откажемся, они еще не дай бог харакири прямо у стойки портье себе сделают из-за такого позора…

Ну и тем более мелочи у меня заранее было напихано полный карман. Предполагал я, что где-то чаевые совать придется, так что заранее подготовился. Все же опыт из прежней жизни никуда не делся. Чаевые я в прошлой жизни всегда раздавал. Прекрасно знаю, что на многих работах зарплата очень маленькая, и без чаевых человек просто-напросто за гроши будет вынужден работать. Там по определению считается, что работник в основном за чаевые будет работать. Что ж поделать, не лишать же человека его честного заработка?

Отправились к лифтам. Лифтов тут было четыре штуки, так что ждать не пришлось. Два из них и вовсе были открыты, и там в каждом стоял служащий отель, который гостей должен по этажам развозить. Едва мы зашли, он тут же кнопочку самого верхнего этажа нажал.

Миронов с Бояновым и Вишневским достаточно радостно переглядывались, обсуждая панели лифта из нержавейки. Да я и сам давно такие красивые лифты не видел, ужа даже и соскучился по таким.

Вряд ли Миронов и руководители «Ромэна» поняли, что мы едем заселяться в президентский люкс. Все же это мы отдельно с сопровождающим обсуждали, когда отходили от них, а на ресепшен на японском в основном все общались. Но довольно обсуждали, что, по крайней мере, вид из окон номера будет выдающийся на такой-то высоте! Так что я предвкушал их реакцию, когда они увидят номер.

Добрались, наконец, до верхнего этажа. Носильщики дождались, когда мы из лифта выйдем, и за нами наши чемоданы потащили. Улыбнулся, увидев, что Вишневский и Боянов строго за ними присматривают. Они даже от лифта не отошли дальше чем на пару метров, пока не убедились, что все наши вещи из него вытащили. А то мало ли, какой чемодан попытаются умыкнуть. Ну, я, конечно, постарался улыбку свою от них скрыть, когда они обернулись.

Я-то понимаю, что в отеле пять звезд в Токио невозможна ситуация, когда кто-то из носильщиков вещи твои сопрет вот так вот нагло. Ну да ладно, привычки у руководителей «Ромэна», в принципе, правильные. Где-то в гостинице похуже все что угодно с тобой случиться может.

До номера идти долго не пришлось, он оказался буквально в десяти шагах от лифта. Осмотревшись, я увидел, что двери в другие номера очень далеко от нас находятся. Ближайшие были метрах в двадцати слева и двадцати справа. А с другой стороны подумал, что, учитывая размер номеров, ничего в этом удивительного и нет.

Дверь в наш номер, конечно, тоже внушала уважение. Такие двери, помимо президентских люксов, в Эрмитаже можно увидеть на экскурсии. Деревянные, и резьба очень искусная.

Но что дверь… Вот когда один из носильщиков, поставив чемодан около двери, попросил у меня ключ и открыв им дверь номера, распахнул ее, вот тогда уже у всех наступило офигевание.

Я неплохо, по всем меркам прошлой жизни, зарабатывал. Все же аудитором был опытным, с хорошей репутацией. Мог бы и больше, конечно, зарабатывать, если бы был всеядным, как говорится, и принимал все заказы подряд, в том числе, цеплялся бы за сомнительные предложения. Но не факт, что жив был бы к моменту, когда все же в аварию угодил.

Но в таких вот номерах мне в прошлой жизни отдыхать не приходилось. Разве что на различные совещания в такие вот люксы меня иногда приглашали. Забавно вышло, что в бытности аудитором в рыночной России я пожить в таком люксе не сумел. А вот попав в тело советского юноши, сподобился… Правильно говорится – неисповедимы пути господни!

Потолки под четыре метра. На стенах картины, как в императорских дворцах в Санкт-Петербурге. Промежутки между картинами явно золотом отделаны. Толстые такие, жирные, блестящие полоски. Стены – мрамор. Да еще и пара толстых мраморных колонн на входе. Коридор метров шестьдесят квадратных. Да в некоторых гостиницах, в которых я прежде жил, лобби гостиничное было поменьше, чем этот коридор в моем номере.

Шесть дверей видны от входной двери, все закрыты. Конечно, и спутники мои тоже обалдели, увидев всю эту роскошь. Да еще, само собой, побольше меня. Как говорится, челюсти пороняли на пол. Даже переводчица, со всей ее КГБшной закалкой и выдержкой, выглядела глуповато, как молоденькая девочка, несмотря на свой возраст. Ну уважили меня, конечно, японцы, так уважили…

Первый в себя Боянов пришел и сказал:

– Павел, ты говорил, что тут четыре комнаты, а посмотри, дверей-то шесть!

– Комнат, скорее всего, все же четыре, а две из них, думаю, что это два санузла, – сказал, улыбнувшись про себя я, но на лице храня совершенно строгое выражение, чтобы не обидеть Боянова снисходительной улыбкой.

– Да ты что, – удивился тот, – такие двери красивые, точь-в-точь как в комнатах. Что же они тогда их поуже не сделали, чтобы видно было, где санузлы?

– Да и зачем два санузла в номере? – поддержал его Вишневский. – Одного достаточно. А вторая лишняя дверь, может быть, кладовка какая-то, – предположил он.

Вишневский и Боянов, тут же, чтобы проверить свои предположения, рванули к дверям, посмотреть, что за ними.

Открыли две первые попавшиеся.

– Мать моя женщина! – сказал Боянов.