Эти специалисты по пиару являются мощным источником для американцев, чтобы пиарить себя так искусно по всему миру. И с этой точки зрения совершенно понятно, что этого источника у Советского Союза нет. Все специалисты работают не в рыночной среде. Конкуренции серьезной не испытывают. Что же тогда удивляться, что по линии идеологии сейчас так всё запущено?

Нет конкуренции – нет смысла что-то менять, или следить за тем, на троечку или на пятёрочку работают советские идеологи. Всем кажется, что СССР прочен, как гранит, и никогда ничего не изменится. Значит, можно работать спустя рукава.

Так что с этой точки зрения я в СССР являюсь редким специалистом. У меня уже, в результате того, что я при рынке пожил и повертелся, есть прекрасное понимание, что такое пиар и как нужно свою страну рекламировать. Так что, может быть, с Межуевым мы как раз по этому поводу и сможем поладить.

СССР сейчас как сверхдержава, к сожалению, ни внутри страны, ни за рубежом не показывает себя максимально выигрышно. Пока что не научился.

Практически уверен, что Межуев должен этой моей идеей заинтересоваться, если я ему ее предложу. Мужик он умный.

Да, это не совсем соотносится с названием организации, в которой он работает. А с другой стороны, а как доклады по новым технологиям соотносятся с Комитетом партийного контроля?

Просто, видимо, какой-то знакомый попросил его в свое время этим заняться. Или еще проще, сам Межуев искал какую-то возможность засветиться на уровне Политбюро, мечтая придать импульс своей карьере.

Ну да, в его возрасте уже фактически ближайшие годы – это последний шанс для того, чтобы повыше подняться. Не успеет, так потом уже только выход на пенсию с текущей должности.

И все, выращивай себе в садике цветочки или капусту, уж кому что нравится. А если ничего из этого не нравится, то просто по двору гуляй с собачкой и вспоминай с досадой, как ты все-таки не смог подняться повыше, когда очень этого хотел.

Ну что же, кажется, уже можно звонить секретарше Межуева, договариваться о встрече с ним. Лучше решить вопрос о будущей работе на него еще до поездки в Японию, чтобы там не нервничать, что у меня, когда вернусь домой, почти ничего не останется ему презентовать по линии новых технологий.

Как приеду домой, надо Межуева сразу и набрать. Еще не совсем поздно, должен быть на рабочем месте. Лишь бы не уехал куда-то по районам, тогда и до Японии не факт что успею пообщаться.

Припарковался, вышел из машины, и тут вдруг «бабах»! Что-то рядом со мной на тротуаре словно разорвалось, потому что мне в спину осколки ударили. Дернулся, конечно, хотя и ясно, что не граната, взрывной волны нет. Да и какая, блин, граната, это же не Москва девяностых, а Москва 1974 года…

Вот в Москве девяностых все что угодно было, грань ненормальности зашкаливала. В одной больнице, помню, рассказывали, что больные были вынуждены дежурить по сменам у дверей, потому что гопники приобрели привычку врываться в больницы, пробегать по палатам и вырывать трубки капельниц из вен лежачих больных. А милиция почему больных не охраняла? Ну так это уже не советская милиция была. Как и многие остальные государевы люди, была в тот момент занята раздербаниваем государственной собственности. Так что если вообще ходить можешь, и помереть не хочешь из-за негодяев, то иди сам дежурь.

Оборачиваюсь, и вижу, что атаковали меня цветочным горшком, который угодил прямо на расчищенную от снега часть тротуара, отсюда и такой звук удара и разлет осколков. А мог бы мне и по голове попасть. Так, а откуда он прилетел?

Поднимаю голову, вижу одно-единственное распахнутое окно на восьмом этаже. Кто там у нас живет? Но этот вопрос на несколько секунд пропал из головы, потому что из окна высунулась вполне мне знакомая морда капуцина. И даже мне показалось, что он мне и подмигнул.

А затем, когда обезьяна исчезла, вместо нее чуть ли не по пояс высунулась Ида Васильевна. Ясное дело, встревоженная.

Ну да, это же окна Данченко. Я, понимаешь, для «Ромэна» пьесы пишу, а они на меня обезьян с цветочными горшками натравливают. Но это я, конечно, шутить пытаюсь…

Ясно, что Ида Васильевна, увидев, что обезьян ее меня едва не уконтропупил, тут же заголосила:

– Павел Тарасович, боже мой! Только вчера взяли эту обезьяну, и нам обещали, что она вести себя хорошо будет! Я просто комнату проветрить хотела!..

Дальнейшие причитания соседки я не слушал. Капуцин, получается, мне отомстил за то, что мы его к себе не взяли? Да нет, вряд ли. Просто морда шкодливая, чем еще ему заниматься, как не цветочные горшки в людей метать!

Но что цыгане обезьянку взяли, я лично удивлен. Медвежонка если бы еще – как-то понял. Подрос бы, можно для бизнеса использовать, на те же свадьбы водить или дни рождения. Но нафиг им обезьяна?

Москва, возле дома Ивлевых

Ну вот она жизнь какая причудливая. Ты тут ходишь, планы по модернизации советской экономики строишь, о судьбах отечества, значится, волнуешься – а какая-то африканская обезьяна, толкни она горшок чуть в другом направлении, тебя запросто прикончить может прямо на ранее мирной мостовой. Понаехали тут, Москва не резиновая…

Да, метр в сторону – и мне капец бы пришел. Тем более я, выходя из машины, шапку не надел – ветра нет, что мне без шапки пройтись до подъезда? А горшок приличный по размеру был, судя по осколкам, кило на пять вместе с грунтом. Без шапки мне бы точно хватило. Да и с шапкой вполне могло.

И не то чтобы я сильно боялся помереть – второй шанс как-то намекает на возможность и третьего, но, блин, не такой же позорной смертью! Убит капуцином при помощи цветочного горшка! Кто меня получше знает, те еще как трагедию будут воспринимать, а если шапочным знакомым расскажут, так те ржать будут, надрывая животики.

А дети вырастут, что им всем рассказывать о причине смерти отца? Коварно убит обезьяной на московской улице? Хорошее у их собеседников будет представление о московских улицах времен их раннего детства.

Ладно, капуцин пока что промахнулся, и это просто здорово. Но правильно мне не хотелось его к себе домой брать. Хорошо хоть знаю теперь точно место, где ни в коем случае гулять не надо или парковаться.

Взгляд мой опустился на фикус, который сильно пострадал конечно, но молодой, по идее можно его попытаться спасти, убрав поломанные листья. Тоже ведь пострадавшая сторона, жалко его. Вспомнил, что у меня в багажнике есть небольшой кусок фанеры, беру с собой, чтобы купленное мясо на него класть, а то мало ли подтекать начнет, чтобы багажник не запачкать. Открыл багажник, фикус вместе с большей частью земли, в которой он лежал, запихал аккуратно на фанерку. Закрыв машину, понес в подъезд. Горшок, конечно, новый понадобится, но найдут, я думаю…

Лифт быстро пришёл. Вот только Ида Васильевна выскочила из него, чуть не сбив меня с ног, в халате и тапочках. Я лист с землей и фанеркой еле смог в руках удержать, чуть бедное растение снова на пол не упало.

– Павел Тарасович, извините ради бога! – сказал она. – Николай уверял, что зверь безобидный. Что бы я Боянову сказала, узнай он, что я вас убила!

– Учитывая как, это был бы сюжет не для трагедии, а для комедии, – задумчиво произнес в ответ я. – Не переживайте, вы же не виноваты, а лучше зверька отдайте в зоопарк. У меня там директор хороший знакомый, если надумаете, то обращайтесь, дам телефон.

– Обязательно, Павел Тарасович, – заверила меня с облегчением соседка. – Вы точно никак не пострадали?

– Жив, здоров, а фикус заберите, мало ли удастся его спасти.

Думал уже распрощался с соседкой, когда лифт до моего этажа поднялся, но она из лифта на моем этаже выскочила, продолжая извиняться. Отделался уже, только спросив ее, не боится ли она Мишку с обезьяной оставлять, теперь, когда капуцин показал свое гнилое нутро? Тогда она уже быстро со мной распрощалась.

Потянулся было к телефону Межуева набрать, но замер.