Айя медленно повернулась вокруг себя, и сердце болезненно сжалось. Источник выглядел знакомым. Не как место, а как чувство, как нечто, что она носила внутри всю жизнь, сама того не понимая. Свет рядом мягко дрогнул, и пространство внезапно изменилось. Перед ней появилась маленькая девочка. Сама Айя, совсем ребёнок, испуганная, сидящая на полу в тёмной комнате, пока за дверью взрослые снова спорили шёпотом.

— Она опасна.

— Её нужно контролировать.

— Это ненормальная магия.

Маленькая Айя прижимала ладони к ушам и пыталась не плакать, но свет вокруг неё уже дрожал хаотично. Источник показал ей всё: каждый момент, каждую рану, каждый страх. Она видела себя старше — как училась улыбаться вместо того, чтобы говорить правду, как врала раньше, чем её могли отвергнуть, как сбегала первой, как превращала боль в дерзость и всю жизнь пыталась стать удобнее, меньше, тише, нормальнее. И с каждой новой попыткой магия внутри неё сходила с ума всё сильнее.

Свет вокруг Айи болезненно дрогнул. Она закрыла лицо руками.

— Хватит…

Но источник не мучил её. Он показывал правду. Перед ней снова возникла академия: первая встреча с Каем, его тёмный взгляд, раздражение, постоянные ссоры, то, как он смотрел на неё каждый раз, когда она снова пыталась спрятаться за ложью. И вдруг всё пространство озарилось другим воспоминанием. Она в его кабинете, злая, испуганная, почти загнанная в угол, а Кай говорит: «Ты всё время врёшь так, будто ждёшь, что тебя всё равно бросят».

Айя резко вдохнула. Даже тогда он видел её слишком ясно. Свет вокруг начал двигаться мягче, спокойнее, словно источник чувствовал её понимание. И именно тогда она наконец осознала страшную и одновременно простую вещь: всю жизнь она боялась не магии. Себя. Боялась быть слишком громкой, слишком неудобной, слишком живой. Поэтому сила внутри сопротивлялась. Первородная магия не терпела подавления. Она не была создана для клеток.

Айя медленно опустила руки. Свет вокруг неё больше не бушевал — он дышал вместе с ней. Но в этот момент пространство снова треснуло, на этот раз болью. Серебряные руны Совета вспыхнули прямо сквозь ткань источника. Первая печать продолжала работать снаружи, пытаясь прорваться сюда насильно, и источник ответил яростью. Всё вокруг содрогнулось. Свет стал ослепительно ярким, тьма рванулась вверх огромными волнами, пространство начало распадаться на части.

Айя увидела храм сквозь трещины пространства: разрушенные колонны, рушащийся потолок, магов, которых отбрасывало вспышками первородной силы, и Кая. Он стоял среди хаоса, окружённый живой тьмой, и пытался прорваться к ней через разлом света. Его тьма больше не выглядела угрожающей. Напротив, источник тянулся к ней. Свет мягко коснулся тьмы Кая, не отвергая, а принимая, и пространство озарилось новым воспоминанием: Кай держит её в объятиях после первой вспышки магии; Кай касается её руки, и хаос внутри впервые успокаивается; Кай говорит: «Тебе не нужно становиться меньше».

Вот почему. Не случайность. Не совпадение. Его тьма никогда не пыталась сломать её силу. Только удержать рядом. Принять полностью. И именно поэтому источник не отвергал Кая.

Первая печать ударила снова. Серебряные руны прорезали свет огромными трещинами, источник содрогнулся, а вместе с ним содрогнулся весь храм. Айя услышала, как Кай зовёт её снова, теперь уже отчаянно, и сердце болезненно дрогнуло. Теперь она понимала всё полностью. Совет ошибался. Источник никогда не был угрозой. Угрозой были люди, пытающиеся подчинить то, что должно быть свободным.

Айя медленно подняла голову. Золотые потоки магии закружились вокруг неё живыми кольцами. Тьма внутри пространства перестала быть хаотичной и двигалась рядом со светом спокойно, естественно, как и должно было быть всегда. Айя вытянула руку вперёд, и первородная магия послушно легла ей в ладонь — не разрушая, не причиняя боли. Впервые в жизни сила внутри не сопротивлялась ей, потому что она наконец перестала сопротивляться себе сама.

Источник больше не кричал. Он ждал. Айя стояла посреди бесконечного пространства света и тьмы, и впервые за всю свою жизнь вокруг неё не было ни стен, ни людей, ни чужих голосов, говорящих, кем она должна быть. Только она сама и магия — живая, настоящая, свободная. Свет медленно двигался вокруг тела золотыми потоками, иногда превращаясь в мягкие вспышки, похожие на дыхание, иногда — в целые волны силы, уходящие в бесконечность. Тьма рядом больше не казалась угрозой. Она текла рядом со светом спокойно, будто между ними никогда не существовало войны.

Именно это вдруг стало самым болезненным. Айя поняла: война всегда была только внутри неё самой.

Пространство дрогнуло. Перед ней снова появились воспоминания, но теперь источник показывал их иначе — без боли, без осуждения, как правду, которую она наконец должна увидеть полностью. Она снова увидела себя маленькой: сидит за столом, стараясь держать руки неподвижно, пока свет магии всё равно дрожит под кожей. Напротив стоит женщина с усталым взглядом и повторяет: «Айя, прекрати. Нормальные дети так себя не ведут». Свет внутри маленькой Айи вспыхивает сильнее, испуганно, будто сама магия уже тогда пытается защититься.

Картинка изменилась. Айя старше: улыбается кому-то слишком громко, слишком дерзко, пока внутри всё дрожит от страха, потому что если первой превратить всё в шутку, не будет так больно, когда отвергнут. Снова смена воспоминания — холодный северный замок, голос Дарвена: «Тебе нужно научиться подчиняться». И она опять пытается стать удобнее, тише, правильнее, но чем сильнее пытается, тем страшнее сходит с ума магия внутри.

Айя закрыла глаза, но источник мягко коснулся её света, не заставляя смотреть, а помогая понять. Во всех воспоминаниях повторялось одно и то же. Её всегда пытались изменить, исправить, сделать безопасной для других, контролируемой, удобной. И она сама поверила, что должна стать меньше, чтобы заслужить право быть любимой.

Свет вокруг болезненно дрогнул. Айя медленно опустилась на колени, потому что внутри вдруг стало невыносимо тяжело. Не от магии — от правды. Всю жизнь она ненавидела собственную силу, боялась её, считала проклятием, но источник никогда не был её врагом. Он пытался выжить вместе с ней. Каждый раз, когда она подавляла эмоции, магия рвалась наружу. Каждый раз, когда заставляла себя молчать, хаос становился сильнее. Каждый раз, когда снова врала, что ей не больно, не страшно и не одиноко, источник внутри буквально задыхался.

Айя прижала ладони к груди. Свет под кожей пульсировал вместе с сердцем — живой, испуганный, такой же, как она сама. И в этот момент внутри поднялась злость. Настоящая. Горячая. Слишком долго запертая.

— Почему я вообще должна была становиться удобной?! — её голос эхом разнёсся по пространству источника. — Почему всю жизнь именно я должна была меняться? Почему я должна была становиться тише, если другим было страшно?

Магия вокруг поднялась огромной волной, но теперь в ней не было хаоса. Только эмоции — честные, настоящие. Айя впервые перестала прятать их от самой себя.

— Я устала бояться. Устала притворяться. Устала делать вид, что со мной что-то не так.

Свет вокруг вспыхнул ослепительно ярко, и пространство источника ответило не яростью, а свободой. Айя почувствовала, как магия внутри перестаёт сопротивляться, потому что впервые она больше не пыталась подавить её, затолкать глубже, сделать меньше. Источник окружил её мягким золотым светом, будто обнимал, принимал, и именно тогда она наконец поняла самое страшное и самое простое одновременно: она никогда не была сломанной. Ни в детстве, ни в академии, ни рядом с Дарвеном, ни перед Советом, ни даже в те моменты, когда магия разрушала всё вокруг. Она просто была живой. Слишком живой для мира, который привык держать всё в цепях.

Айя поднялась на ноги. Слёзы всё ещё текли по щекам, но впервые за всю жизнь ей не хотелось их прятать. Она чувствовала всё: злость, страх, нежность, любовь, боль, свободу — и впервые не пыталась разделить эмоции на правильные и опасные, потому что все они были частью неё настоящей.