— Убирайтесь.

Слуги переглянулись, нервно, испуганно, но никто не двинулся с места. Именно это заставило внутри всё резко похолодеть. Раньше они хотя бы боялись её вспышек, её непредсказуемости, её способности превратить любой порядок в хаос. Теперь же боялись ослушаться чужого приказа сильнее, чем её. Значит, всё уже началось.

Дверь открылась. Айя даже не обернулась сразу, потому что уже знала, кто вошёл. Мать Дарвена двигалась тихо, почти бесшумно, но вместе с ней в комнату всегда входил холод — не магический, человеческий, от которого хотелось немедленно увеличить расстояние. Она остановилась у порога, посмотрела на слуг и спокойно произнесла:

— Начинайте.

Это был не совет и не просьба. Приказ. Слуги двинулись мгновенно, а Айя резко отступила назад.

— Не трогайте меня.

Одна из женщин попыталась осторожно взять её за руку. Айя дёрнулась так резко, что та испуганно отшатнулась, и в тот же миг магия вспыхнула почти инстинктивно. Свечи вдоль стены погасли разом, ткань на столе дрогнула от невидимого толчка, в комнате стало темнее и теснее. Но мать Дарвена даже не изменилась в лице. Она смотрела на Айю спокойно, почти равнодушно, как смотрят не на человека, а на неудобную вещь, которую всё равно приведут в нужный вид.

— Сегодня это уже не поможет.

Айя резко подняла взгляд и только теперь увидела платье. Оно висело у окна, чёрное с золотом, тяжёлое настолько, будто было создано не для живой женщины, а для жертвы, которую нужно красиво провести к алтарю. Дорогая ткань спадала густыми складками, корсет был расшит древними узорами рода Дарвена, а золотые нити уходили вниз по юбке и переливались странным тёмным светом.

Магия. Айя почувствовала её сразу. Сильную, давящую, неправильную. Узоры не были украшением, они были печатями. Древними. Подавляющими. Она медленно подошла ближе и протянула руку к ткани. В тот же миг сила внутри болезненно дёрнулась, словно невидимая петля сдавила её изнутри.

Айя резко отдёрнула ладонь. По спине прошёл холод.

— Платье создано для церемонии рода, — сказала мать Дарвена.

Айя подняла на неё взгляд.

— Вы решили меня похоронить красиво?

Уголок губ женщины едва заметно дрогнул, но это даже не было улыбкой.

— После обряда тебе больше не придётся сопротивляться.

Тишина ударила резко. Айя смотрела на неё, и в груди постепенно поднималось уже не раздражение, а тяжёлое, холодное понимание.

— Что это значит?

Мать Дарвена некоторое время молчала, позволяя страху дозреть, и только потом спокойно провела пальцами по золотым нитям.

— Родовая печать завершит связь. Сначала будет больно. Потом станет легче. Ты перестанешь бороться, перестанешь чувствовать постоянный страх, перестанешь хотеть уйти.

Айя не сразу ответила. Слова легли внутрь слишком точно, слишком страшно. Печать не просто связывала. Она меняла человека. Ломала волю так, чтобы жертва однажды сама перестала сопротивляться и назвала клетку домом.

— Нет.

Голос прозвучал слишком тихо. Мать Дарвена смотрела на неё без капли сочувствия.

— Ты привыкнешь.

— Нет.

Теперь в голосе появилась паника. Настоящая. Айя впервые за всё это время испугалась не замка, не свадьбы, не Дарвена, а того, что однажды действительно перестанет быть собой. Боль можно выдержать. Страх можно пережить. Но потерять себя — нет.

Она резко повернулась к двери. Магия вспыхнула отчаянно, ярко, почти срываясь в удар, но золотые нити на платье тут же дрогнули, и сила внутри Айи болезненно погасла, будто её просто задушили. Она согнулась, хватая воздух, и на секунду в груди стало пусто — страшно пусто.

Мать Дарвена подошла ближе. Впервые за всё время в её голосе прозвучало нечто почти мягкое, и от этого стало только хуже.

— Чем быстрее ты примешь своё место, тем меньше боли будет.

Айя медленно подняла голову. Они действительно собирались уничтожить её. Не убить — хуже. Сделать послушной, тихой, чужой самой себе. Страх стал почти невыносимым, и вместе с ним внезапно вспыхнула другая мысль, яркая, отчаянная, почти болезненная.

Кай.

Север встретил их бурей. Небо над горами было почти чёрным, ветер рвал плащи, снег вперемешку с ледяным дождём бил в лицо, а древний лес вокруг казался живым: тёмные деревья скрипели под порывами ветра, ветви тянулись к дороге уродливыми силуэтами, а в глубине чащи временами вспыхивали бледные огни старой магии.

Ренар остановил лошадь первым.

— Дальше не пройдут.

Кай молча поднял взгляд. Впереди начиналась граница северных земель. Обычный человек не заметил бы ничего странного: лес, скалы, туман между деревьями. Но магия здесь чувствовалась сразу — тяжёлая, древняя, давящая на грудную клетку, предупреждающая чужаков держаться подальше.

Ренар спрыгнул на землю, сапоги тут же утонули в мокром снегу. Кай сделал то же самое, и воздух вокруг дрогнул. Северные печати почувствовали его. Тонкие серебристые линии вспыхнули между деревьями, пробегая по воздуху молниями, старые руны начали проявляться на снегу, на камнях, на стволах. Граница просыпалась.

— Быстро среагировали, — мрачно произнёс Ренар.

Кай не ответил. Он смотрел вперёд, туда, где за древней защитой находилась Айя. Где-то близко и одновременно недостижимо. Эта мысль жгла его уже несколько дней, и теперь, когда между ними оставалась только магия северных родов, тьма под кожей начала двигаться сильнее.

— Кай.

Он даже не повернул головы.

— Артефакт.

Ренар тяжело выдохнул и достал из сумки чёрный металлический круг. Древний, почти ледяной на ощупь, покрытый рунами, которые светились тёмно-красным. Даже держать его было неприятно. Слишком старая магия. Слишком опасная. Этот артефакт не открывал путь через защиту — он ломал её, вырывая проход через чужую силу, а платой становилась магия того, кто рискнул им воспользоваться. Иногда — разум. Иногда — и то и другое.

Ренар поднял взгляд на Кая.

— Ещё можно вернуться.

Кай усмехнулся холодно, без капли веселья.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро и слишком уверенно. Ренар почувствовал неприятное напряжение: сейчас перед ним стоял человек, который действительно пойдёт до конца, даже если потом уже не сможет вернуться обратно.

Ветер ударил сильнее. Северные руны вспыхнули ярче, словно почувствовали угрозу. Кай протянул руку к артефакту, и в тот же миг магия вокруг сорвалась. Тьма поднялась по его рукам, обжигая воздух, снег под ногами начал таять, камни покрылись трещинами, а древние символы на границе вспыхнули так резко, что стало больно смотреть.

Кай сжал артефакт в ладони. Мир дрогнул. Боль ударила мгновенно, жестокая, почти ослепляющая; руны на металле вспыхнули алым и впились в кожу, прожигая магию насквозь. Он не вздрогнул. Только сильнее сжал челюсть.

Ренар резко шагнул назад. Воздух становился тяжелее, тьма вокруг Кая росла уже почти бесконтрольно, расползалась по снегу чёрными трещинами, поднималась в воздух, вплеталась в древние северные руны и ломала их одну за другой. Лес вздрогнул. Граница сопротивлялась отчаянно. Из глубины чащи донёсся низкий гул, похожий на рёв чего-то огромного.

— Кай, хватит.

Но тот почти не слышал. Перед глазами стояла только Айя: в свадебном платье, в проклятом замке, с чужой печатью на коже. От этой мысли внутри окончательно сорвалось всё, что ещё удерживало контроль. Тьма вспыхнула настоящим штормом и ударила по границе с такой силой, что деревья вокруг затряслись, снег взметнулся вверх, а часть древних рун раскололась прямо в воздухе.

Артефакт начал трескаться. Руны на нём вспыхнули почти белым. Кровь медленно потекла по пальцам Кая, но он даже не заметил. Его взгляд стал совершенно тёмным, опасным настолько, что Ренар впервые за долгие годы испугался не за миссию и не за себя, а за самого Кая.

— Кай!

Ренар схватил его за плечо, и именно в этот момент Кай почувствовал её. Айю. Настолько ясно, что в груди всё болезненно сжалось. Страх. Отчаяние. И древнюю магию брачного обряда, которая уже начинала пробуждаться.