Именно поэтому Айя медленно выпрямилась. Она отвела плечи назад, чуть подняла подбородок и не стала поправлять платье, отряхивать пыль или искать в глазах окружающих хоть каплю сочувствия. Она прошла через дом, где её уже успели превратить в часть сделки, и не собиралась ломаться только потому, что на неё смотрели студенты. Пусть смотрят. Пусть решают, слабая она или опасная. Чем быстрее они ошибутся, тем полезнее будет эта ошибка.

Голоса вокруг постепенно менялись: простое любопытство становилось внимательнее, плотнее, осторожнее. Кто-то из адептов замедлил шаг, чтобы пройти ближе, кто-то остановился у лестницы и сделал вид, будто занят разговором, хотя взгляд всё равно возвращался к ней. Айя чувствовала, как её уже «читали», раскладывали по невидимым категориям, прикидывали, стоит ли трогать сразу или подождать, пока она сама сорвётся. Она не ускорилась, не опустила голову и не попыталась раствориться в толпе; наоборот, пошла дальше так, будто имела полное право находиться здесь, хотя пока у неё не было ни одного документа, ни одной причины и ни одного союзника.

— О, это будет интересно, — произнёс сбоку женский голос, лёгкий, насмешливый и слишком живой для этого напряжённого двора.

Айя повернула голову не сразу, давая себе время оценить направление, расстояние и тех, кто стоял рядом. У одной из колонн, поддерживавших высокий арочный проход, стояла девушка. Она опиралась плечом о камень так свободно, будто академия принадлежала ей не по документам, а по привычке выживать в её стенах. Светлые волосы были собраны небрежно, несколько прядей падали на лицо, и эта небрежность не выглядела случайной; в ней было то самое упрямое пренебрежение правилами, которое не прощают тем, кто не умеет защищаться.

Девушка смотрела прямо. Не просто рассматривала, а разбирала Айю по деталям, сопоставляя грязь на подоле, сбитое дыхание, порванную ткань и выражение лица, в котором усталость никак не желала превращаться в покорность. Улыбка на её губах была ленивой, но не мягкой: в ней чувствовалась острота человека, привыкшего замечать чуть больше остальных и не спешить делиться выводами.

— Ты либо очень смелая, — протянула она, отталкиваясь от колонны и делая шаг ближе, — либо очень глупая.

Её взгляд скользнул по Айе сверху вниз без спешки и без попытки сделать вид, будто она чего-то не заметила. Растрёпанные волосы, разорванное платье, сбитые колени, пыль на руках — всё было принято к сведению. Айя чуть склонила голову, будто обдумывала ответ, хотя на самом деле оценивала незнакомку так же внимательно. Расслабленная поза, уверенные движения, прямой взгляд, отсутствие желания спрятаться за чужими спинами. Не слабая. Не пустая. И, возможно, не глупая.

— Я предпочитаю «выживающая», — спокойно ответила Айя, не оправдываясь и не пытаясь понравиться. — Это точнее.

Девушка усмехнулась коротко, но с явным удовольствием.

— О, вот это уже лучше. Мирелла Тейн, — представилась она и протянула руку не слишком официально, но и не настолько небрежно, чтобы это выглядело оскорблением.

Айя посмотрела на её ладонь, задержалась на тонких шрамах у пальцев, на едва заметном следе ожога возле запястья, а затем пожала руку коротко и крепко.

— Айя.

— Я догадалась, — кивнула Мирелла, чуть наклонив голову набок. — Здесь такие не появляются случайно. По крайней мере, живыми и у главных ворот.

Сзади кто-то тихо фыркнул, и из толпы донеслось:

— Новенькая решила, что выживет.

Мирелла даже не обернулась, только уголок её губ дрогнул.

— Они все так думают, — бросила она в сторону, не повышая голоса, но так, чтобы услышали. — Пока не перестают.

Айя не отвела от неё взгляда. Эта девушка говорила легко, почти играючи, но за словами стояло не праздное желание уколоть. Мирелла проверяла её, как проверяют лезвие пальцем: осторожно, с интересом и с готовностью отдёрнуть руку, если окажется слишком остро.

— Ты от кого бежала? — спросила она уже тише.

Вопрос прозвучал буднично, но Айя сразу уловила в нём тест. Мирелла не давила, не требовала ответа, однако её внимание стало плотнее, и в этой внимательности было больше смысла, чем в любом прямом допросе. Назови имя — и оно разойдётся по двору раньше, чем она успеет сделать следующий шаг. Соври плохо — и тебя запомнят слабой. Промолчи — решат, что боишься.

Айя улыбнулась слишком спокойно для человека, который только что вырвался из чужих рук.

— От скуки.

Ответ лёг между ними легко, почти лениво, но в нём было достаточно недосказанности, чтобы Мирелла не стала принимать его за правду. Она хмыкнула, и насмешка в её глазах на мгновение стала почти одобрительной.

— Значит, ты ещё не понимаешь, куда попала, — сказала она, сделав шаг ближе. Теперь между ними оставалось совсем немного расстояния, и Айя различила запах дыма, сладковатую горечь какого-то зелья и холодный след магии, который держался вокруг Миреллы, как привычная тень. — Здесь скуки не бывает. Здесь либо выживаешь, либо вылетаешь, причём иногда разница между первым и вторым зависит от того, насколько быстро ты успеваешь понять, кто перед тобой.

Айя выдержала её взгляд. Усталость тяжело сидела в теле, дыхание ещё не выровнялось, ладони саднили от ссадин, но отступать сейчас было бы глупее любой лжи, которую она уже успела сказать.

— Тогда мне подходит, — произнесла она, и это уже не было бравадой. Это было решением.

Мирелла смотрела на неё ещё секунду, будто окончательно складывала первый вывод, а потом улыбнулась шире и заметно опаснее.

— О, я так и подумала.

— Адептка!

Голос разрезал пространство резко, без предупреждения и без намёка на мягкость. Шум во дворе будто споткнулся: несколько разговоров оборвались, смех у лестницы стих, а ближайшие адепты почти синхронно повернули головы. Айя обернулась не сразу — не из страха, а из упрямого желания оставить за собой хотя бы эту секунду. Только затем она посмотрела в сторону арки.

К ним быстрым, чётким шагом приближался мужчина в тёмной мантии. Высокий, сухой, с вытянутым лицом и резкими, почти угловатыми чертами, он двигался без суеты и без лишних жестов, как человек, давно привыкший к тому, что его приказы выполняют не после повторения, а после первого взгляда. Ткань мантии не развевалась, а тяжело ложилась по фигуре, подчиняясь каждому движению; на запястьях серебристые символы, вплетённые прямо в ткань, светились едва заметно, но достаточно, чтобы Айя поняла: это не украшение.

Магистр. И явно не тот, кто улыбается новеньким ради приличия.

Его взгляд нашёл её мгновенно, зацепился, задержался и прошёл сверху вниз холодно, подробно, без попытки скрыть оценку. Растрёпанные волосы, разорванное платье, кровь у пальцев, пыль на коже — он не просто смотрел, он выносил предварительный вердикт, и в этом вердикте Айя пока не находила ничего хорошего.

— Почему вы в таком состоянии? — спросил он ровно.

Под спокойствием его голоса чувствовалась жёсткость, та самая, перед которой обычно начинают оправдываться раньше, чем успевают подумать. Айя не моргнула, не отвела взгляд и не стала подбирать удобную версию правды.

— Потому что пришла.

Ответ прозвучал слишком спокойно и потому особенно неправильно. Где-то за её спиной кто-то тихо выдохнул, кто-то едва слышно хмыкнул, а Мирелла рядом, кажется, улыбнулась ещё заметнее. Магистр замер всего на долю секунды, но Айя успела увидеть: он не ожидал именно такого ответа. Затем его глаза сузились, и холодная строгость сменилась интересом, от которого стало не легче.

— Имя.

— Айя Вейн.

— Вас нет в списках.

Теперь тишина стала другой — плотной, ожидающей, почти вкусной от чужого любопытства. Айя чуть пожала плечом, медленно, будто речь шла о досадной мелочи, которую легко исправить, хотя внутри всё уже собиралось в тугой узел.

— Теперь есть.

Кто-то позади прыснул, кто-то, наоборот, резко затих. Мирелла повернула голову так, будто наслаждалась спектаклем, но больше не спешила вмешиваться. Магистр сделал шаг ближе, и камень под его сапогом отозвался глухо, почти угрожающе. Айя не двинулась, хотя расстояние стало опасным, и теперь она могла рассмотреть тонкие морщины у его глаз, едва заметный шрам у виска и холод в зрачках, который был не просто строгостью. Это был опыт. Он видел таких, как она, и, вероятно, видел, чем они заканчивают.