— Пойми, сейчас только начало ночи. Если так пойдет дальше нам не хватит досок, не хватит угля. Дом остынет за пару часов. Что будем делать дальше? Мебель? Еще пара часов. До утра около девяти. Понимаешь?

Он понимал.

— Костолом, — тихо, почти себе под нос пробормотал Бивень.

И я вдруг вспомнил, что Куцый говорил, у него чувствительность на это дело.

Твою ж мать! Да он не от обиды или перетренировки был как варёный. Он чувствовал его, только сам не понял, что происходит.

— Если костолом, то что?

— Тсс! — испугано зашипел Бивень. — Не накликай!

Странный Бивень. Сначала сам произнёс это слово, а сейчас шипит, мол нельзя говорить. На раздумывает над его поведением мне было некогда.

— Да если он уже здесь, то какая разница? Что это? Ты в курсе?

— Мороз. Дикий. Он… — Бивень запнулся. — От него не согреться. Если… если нет практик… Стезевики переживут его все. Они умеют. Остальные… У богатых дома потеплее. У кого-то угля полный дом, будут жечь его, открыв заслонку, чтобы жарче горел. Будет заходить холод. Но если много угля, то справься. Но это ведь только сказки?

Бивень спрашивал это у меня? Он явно нервничал, боялся. Может быть, если бы я знал больше, тоже сидел и дрожал от страха, но у меня было мало информации, зато имелась вера в то, что я справлюсь.

Угля у нас было мало. И в этом проблема. В последние дни в лавке разбирали всё под чистую, мы забирали себе крохи, лишь бы хватало. Угольщик заказывал с каждым днем всё больше, но не хватало.

— И что делать? — спросил я, виде, что наш разговор слушают уже все.

Какая-то надежда, что Бивень знает больше, чем сказал, у меня оставалась. Но, как известно, надежда — плохой советник. Что и доказал ответ Бивня.

— Надеяться, — предложил он.

— Не мой вариант! Гриша, работай! Бивень, Кнут, дверь.

— Не дури! — ещё раз попытался остановить меня Бивень.

Я оттолкнул его.

— Если я сейчас не сделаю что-нибудь, что будет с нами?

Бивень молчал.

— То-то же! Открывай!

Все отошли ближе к камину. Бивень велел идти к ним и Кнуту, но тот остался помогать. Нужно было, как можно быстрее открыть и закрыть дверь. Вдвоём это сделать было проще. Один контролирует дверь, другой держит одеяло навесу.

Я сосредоточился и задышал. Почувствовал, как внутри меня прана превращается в тепло. Энергия струилась по жилам, выходила за пределы каналов, рассеивалась по мышцам, заставляла их гореть огнём.

— Давай!

Я выскочил во внутренний двор и сразу ощутил, как мороз вцепился в глаза и щёки.

Глаза я прикрыл, оставив лишь щелки. Щёки потер, и задышал быстрее. Но «дыхание дракона» нельзя было выполнять совсем уж набегу. Требовалась концентрация. Так что у меня ничего не вышло.

Плевать! Пока я горячий — действую. Накопленного перед выходом тепла мне хватит на какое-то время.

Так. Уголь. Я схватил мешок с остатками, подтащил к двери. Кокс. Сквозь щелки глаз и слёзы, мгновенно вышибаемые морозом и тут же замерзающие, склеивающие ресницы, я почти ничего не мог разобрать.

Действовал на ощупь. Кое-как нашел ведро с коксом. Там его и половины то не было, но это хоть что-то.

Я толкнул дверь, прихватив все, что подтащил.

Изнутри её держали.

На миг меня пронзила жуткая мысль, что мне не откроют. Но она тут же исчезла. Бивень приоткрыл створку, втянул меня внутрь вместе с «подарками»

— Так, это весь наш уголь. Сначала его. Потом, когда ещё не прогорит до конца, сыпешь кокс.

— Разберусь, — быстро произнёс Бивень. — Но Глеб, это на час от силы.

— Я знаю.

Я прошел на кухню, достал сковородку, в которой готовил рыбу на ужин. В ней остался остывший кусок для Куцего. Черт! Куцый!

Но всё по порядку.

На дне осталось приличное количество жира. Я сгрёб его пальцами и стараясь не обращать внимания на сильный запах, стал втирать в лицо, запястья, ладони.

— Ты чего делаешь? — удивился Бивень.

— Так не обморожусь.

— В каком смысле?

— В таком, что я иду искать топливо дальше.

— Не идешь, — уперся Бивень, но тут же замолчал.

Он прекрасно понимал, что без этого никак.

— Топи! Гриша, дышите! — отдал я распоряжения.

На меня смотрели, отвлекшись от важных дел.

Я развернулся и пошёл к двери. Все проводили меня испуганными взглядами. Бивень выругался, но пошёл следом. Кто-то должен был закрыть за мной дверь.

Я остановился перед дверью. Сосредоточился и выполнил пять циклов. Стало тепло. Ещё три. Я боялся перестараться. Но сейчас не было времени искать оптимальное количество тепла.

— Давай! — скомандовал я, и пулей вылетел в леденящий холод.

На этот раз на лице мороз ощущался слабее. Жир работал. С глазами была беда. Но я закрыл их и пошёл, снова наощупь.

Когда находил доски, перекидывал их ближе ко входу. Но это были полумеры. Моя задача добраться до лавки. Я знал, сегодня там остался запас угля. Заказали так много, что всё разобрать не успели. Даже с учетом того, что сортировку и поиск коксующихся сортов мы ускорили, как могли.

Перекладывая доски, я постоянно слышал слабый треск. Он то чуть стихал, что накатывал с новой силой.

Я вышел в проулок.

Здесь треск стоял уже постоянный. Иногда звук казался оглушительным.

Я не мог стоять с закрытыми глазами. Мне казалось, что ко мне кто-то крадётся. И это ощущение было таким сильным, что я едва сдерживался, чтобы оставаться на месте и не открыть глаза.

Страх, древний страх, оказаться один на один со смертельной стужей. Он жил в наших предках со времен приручения огня. О нём шептались в пещерах женщины, когда ждали своих мужчин, ушедших охотиться на мамонтов. Легенды о нём передавались из уст в уста, от поколения к поколению. До нас эти страхи дошли в сказках. Злые духи и боги холода, появившиеся у разных народов. Почти все они, были связаны со смертью. Часто с одиночеством и смертью. Славянский Карачун, Морозко, Юкионна, Ицтлаколиуки — мало ли их придумали. Но даже в современном человеке живет этот страх, иначе не возникали бы многочисленные фобии.

И вот сейчас я испытал его на себе.

Я приоткрыл веки. Просто не мог больше оставаться в неведении.

Проулок шевелился.

Жутко, словно всё происходило во сне. Я хотел бы убежать, но ноги одеревенели.

Лед полз от входа в проулок ко мне. Тянулся тонкими узорчатыми щупальцами. Я видел их красивую и смертоносную боевую раскраску у себя под ногами.

Сначала возникали тонкие иглы инея, росли, удлинялись. Затем они стягивались коркой, и она быстро начинала утолщаться. И вот уже через несколько секунд толстый слой льда окутывал то, до чего дотягивался: водосток, столбик на крыльце, столб с масляным фонарём наверху. Добравшись до горящего масла, лед замедлился. Словно живой, потянулся, но тут же отдернул своё щупальце. Иней растаял, стек в чашу, зашипел, зафыркал, разбрасывая горящие капли. Казалось, он не сможет причинить вред огню — горячему олицетворению жизни. Но лёд потянулся снова, оторвал и бросил в бой часть себя. На этот раз гораздо больше. Ледяные осколки упали с горящее масло, выстрели паром, сбили и погасили слабое пламя. А потом, словно хищники набросились на жертву, растерзали, спутали и сжали в тиски.

Фонарь погас. В проулке стало темнее.

Я вдруг увидел движение впереди.

Кто-то шёл ко мне. Человек. Не знаю кто, точно не Куцый. Шёл взрослый. Он вдруг стал замедлятся. Изо рта вырвался облаком тумана выдох. Человек был уже в нескольких метрах от меня, потянулся ко мне рукой, толи прося помощи, то ли предупреждая. А потом он замер. Его ноги обвил лёд. Человек ещё пытался двигаться. Идти вперед. Но лёд уже приморозил его ступни к земле. Протянутая ко мне рука, покрылась изморозью. Пальцы посинели и тоже обледенели. Последнее, что я увидел, как в глазах померкло сознание, а в следующий момент, они лопнули, выстрелив короткими матовыми иглами, тут же превратившейся в крохотные сосульки жидкости.

Я отступил.

Лед потянулся ко мне,