Повернув бедра, я двигаюсь навстречу ему, отчаянно пытаясь найти опору, правильный угол для трения. Он опускает свободную руку, прижимая ладонь между моих ног, давая мне то, что нужно.

— Да, что? — шепчет он, и в его тоне густо смешаны похвала и упрек.

Боже.

— Да, сэр, — выдыхаю я.

— Хорошая девочка, — рычит он.

Я извиваюсь, истекая соками под ним, распадаясь по швам. Это именно то, чего я хотела, но этого недостаточно. Этого недостаточно.

Этого недостаточно, отвечает лес. Из почвы пробивается всё больше ростков, их листья разворачиваются.

Его рука сдвигается, лишая меня этого, и я издаю звук протеста. Но это лишь на мгновение. Он просовывает руку под мою куртку, мягко касаясь пальцами футболки. Проводит ладонью по моему животу, обхватывая пальцами мой бок. Двинувшись большим пальцем вверх, он задевает нижнюю часть моей груди.

— Бен, — выдыхаю я. Я схожу с ума; я еще никогда не была так заведена. Я изнываю, почти умоляя дать мне кончить. В самом моем естестве тугой, болезненный клубок желания, и мне нужно, чтобы он отдал мне всё. Раскрыл меня. Позволил мне расцвести.

Из саженцев взрывается какофония цветов, раскрашенных в яркие и экстатические тона. Они растут всё больше и больше. Сверху спускаются и вьются лозы, обвивая дерево. Обвивая нас, представляю я, стягивая наши тела вместе, пока мы не окажемся в объятиях друг друга, став частью самого леса.

— Ш-ш-ш, — выдыхает он. Он сосет мою шею с отработанной свирепостью, как будто точно знает, как заставить мое сердце остановиться от одного только прикосновения его губ. Как сильно укусить, прежде чем оставить след. Его рука пробирается глубже под куртку, пока ладонь не ложится плашмя на поясницу. Он крепко прижимает меня к себе. Он твердый, сильный — военный до мозга костей. Так он действует. Я — его миссия.

— Пожалуйста, — умоляю я.

Его грубая рука скользит по коре дерева. Перед глазами взрываются звезды — острое, злое удовольствие пронзает меня словно ножом. Да. Прикоснись ко мне там. Где угодно. Проведи пальцами по колышущемуся папоротнику. Погрузись в землю, по щиколотку. По колено. Позволь Планете взять тебя медленно, как любовница. Позволь ей сцеловать с тебя плоть. Погрузись вместе со мной. Разлагайся вместе со мной. Стань костями вместе со мной.

— Пожалуйста, что? — спрашивает он и опускает губы на мою грудь, горячий и влажный сквозь обтягивающую футболку, его язык ласкает меня, пока он доводит меня до самого ужасного, самого гедонистического безумия. Я чувствую себя оторванной от якоря. Неконтролируемой.

Я была бы счастлива, если бы мы умерли здесь, вот так.

— Трахни меня, — выдыхаю я.

Его приглушенный смешок вибрирует от моей груди до самого низа живота, и я такая, такая мокрая.

— Джонс, — выдыхает он, а затем сильно кусает меня за сосок.

— Бен, блядь, сделай это. — Я изголодалась.

Пауза. Лес затаил дыхание.

Бен перестает меня целовать.

Там, где он должен быть, внезапно образуется пустота. Я открываю глаза, и в его отсутствие голова начинает проясняться. Он не более чем в футе от меня, но кажется, что в милях. Его глаза потемнели от похоти, волосы в полном беспорядке, и, видит Бог, я бы сделала всё, чтобы он стал моим, навсегда.

— Прошлой ночью ты была права, — говорит он так, словно ему требуется вся его сила, чтобы произнести это. — Нам не следует этого делать.

Нет, нет, нет. Мы должны. Может, он не хочет вводить меня в заблуждение. Думает, что я слишком привяжусь.

— Это ничего не значит, — задыхаясь, торопливо и с желанием говорю я. — То, что между нами, не обязательно должно что-то значить. Мы можем оставить всё без обязательств. Я не позволю этому повлиять на мою работу.

Он качает головой, но я, должно быть, звучу так жалко, так отчаянно, что он снова подходит ко мне. Он прижимает свое тело к моему. Наклоняется, утыкаясь головой мне в грудь, и трется о нее, бормоча мое имя. Я хнычу, хватаясь за его волосы, прижимаясь бедрами к его бедрам. Я чувствую его стояк. Он, наверное, уже сам протекает в штаны. Он на самом пределе, как и я.

Останься здесь, Бен.

Он снова мягко отстраняется от меня. Намеренно, медленно, словно отвергнуть меня во второй раз требует от него всех сил.

— Нет, — требую я, притягивая его обратно к себе рукой, обхватившей его за шею. — Вернись. Только в этот раз. Мы останемся профессионалами. Это вообще ничего не изменит.

Его взгляд наконец падает на меня. Зрачки расширены, и на мгновение мне кажется, что он передумает. Да. Вернись ко мне, войди в меня. Позволь мне проглотить тебя.

Я целую его прежде, чем он успевает возразить, — жесткий, отчаянный поцелуй до стука зубов. Он кряхтит, и я мысленно заставляю его остаться. Останься. Со мной. В лесу. Нам никогда не придется уходить.

Но он сильнее меня, и ему не составляет труда мягко отстранить меня. Он качает головой, в его всё еще похотливом взгляде читается бессловесная окончательность: Мы не можем этого делать. Он не может. Он военный до мозга костей. Настоящий профессионал. И что бы здесь только что ни произошло...

— Джилл Джонс, — говорит он почти самому себе. — Пойдем. Нам пора.

Словно пламя, лишенное кислорода, мое возбуждение рассеивается, разлетаясь по ветру, как пепел.

Я прислоняюсь спиной к дереву в насквозь промокшем белье и пропитанной слюной футболке, и всё, что я чувствую, — это стыд. Я бросилась на Бена в момент помутнения рассудка. О чем, блядь, я только думала?

— Ты готова? — Выражение его лица мягкое, и я ненавижу то, что он так добр, даже когда я выставила себя идиоткой.

Я киваю.

— Да, я иду за тобой. Мне просто нужна секунда.

Его губы сжимаются. Он отводит взгляд.

— Не задерживайся. Догоняй меня, хорошо?

— Хорошо.

Он поворачивается и широким шагом уходит через лес, обратно к лагерю. Когда он растворяется в пятнистых тенях, я слышу треск — он снова включает свою рацию. И мне кажется, что я слышу, прежде чем он полностью исчезает: «...это ничего не изменит для тебя».

Блядь.

Я присоединюсь к нему через секунду. Мне просто нужна секунда.

Я застегиваю куртку, застегивая воротник на шее так высоко, как только возможно. Приглаживаю волосы и издаю долгий, полный ненависти к себе вздох. Наконец я отталкиваюсь от дерева, готовая идти следом за Беном.

И тут я вижу это.

Я думала, мне показалось. Всё вокруг меня в цветах. Мозаика. Волнообразный взрыв буйных красок — цветы, которых я никогда раньше не видела. Они образуют яркий круг вокруг дерева, где Бен почти заставил меня кончить. Я смотрю и вижу лозы, свисающие с его ветвей. Бесчисленные толстые, покрытые листьями лозы, которых, клянусь, раньше здесь не было. И каждый лист идеально симметричен. Каждый лепесток цветка безупречен.

Это зрелище наполняет меня благоговением и необузданным восхищением. Что это значит? Откуда всё это взялось? Было ли это привлечено чем-то, нашей активностью? Мне нужно понять. Мне следует делать записи, фотографии, собирать образцы.

Но пока я замираю здесь, среди необъяснимых цветов, мои чувства пронзает укол страха. Желудок сводит от ужаса. Эндрюс была здесь, в глубине этого леса. Одна. Я не знаю точно, что видела моя мать, когда нашла Эндрюс, но что бы это ни было, это сломило ее.

Я не хочу брать образцы. Я не хочу ни к чему этому прикасаться. Что, если я, как и Эндрюс, никогда не выберусь из этого леса?

Я бросаю последний долгий взгляд на эту странную сцену, на цветущую массу, мох и папоротники, на водопад, низвергающийся вдали. Затем разворачиваюсь на каблуках и бегу.

Я легко догоняю Бена. И к тому времени, как мы возвращаемся в лагерь, воздух между нами искрит от невыплеснутого напряжения. Всю дорогу мы почти не разговаривали, и я за это благодарна. У меня в голове слишком много всего: цветы, ссора с Дарси — слишком много. А ссориться с Беном мне хочется меньше всего. Поэтому я держу рот на замке.