Дарси фыркает.

— За кого ты меня принимаешь? «Нашла ли я запасы вина».

Она поднимает ящик и с грохотом ставит его на стол.

— Вуаля. Только лучшее для последней надежды человечества.

Джулиан издает недоверчивый звук и встает, чтобы открыть ящик. Он достает бутылку.

— Не может быть, — выдыхает он.

Я тянусь через стол и беру себе бутылку, читая этикетку. Перечитываю снова.

— Это что, настоящее?

Бен вырывает бутылку у меня из рук и вглядывается в этикетку, нахмурив брови.

— Да ладно.

— Еще как да, — радостно говорит Дарси.

— Виноградное вино, — выдыхаю я, выхватывая бутылку обратно у Бена. Наши пальцы соприкасаются на долю секунды. Я сглатываю, отвлеченная теплой шершавостью его пальцев.

— Ну? — требует Джулиан, маша мне рукой. — Прочти нам этикетку, королева ботаники.

Я прочищаю горло.

— «Шато Пасифико», «Подлинный резерв Терры». Красный купаж «Хаус».

— Я слышал об этом, — гордо заявляет Бен, как будто всегда хотел быть парнем, который разбирается в сортах винограда. Это раздражающе очаровательно. — Раньше их выращивали в теплицах Напы. Виноград уже не тот, что прежде, но он настоящий, выращенный в земле. Никакой химии.

— Не так много химии, — поправляет Дарси, ставя дымящуюся кастрюлю в центр стола. — Налетайте, детки. Я называю это Рагу героев человечества. А почему вино не открыто?

— Мы его изучаем, — говорю я.

— Это археологическая находка, — добавляет Джулиан. — В смысле, оно старое и дорогое.

— А что в рагу? — спрашивает Бен, разглядывая кастрюлю.

Дарси пожимает плечами, доставая половник и протягивая его ему.

— Всего понемногу, плюс пара секретных ингредиентов.

— Секретный ингредиент — это «Дегидрированный сырный продукт»? — с опаской спрашивает Джулиан.

Дарси улыбается.

— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Слушайте, в нем есть белок. И то, что сойдет за овощи. Это питательно. Ешьте.

— Всяко лучше космической еды, — говорит Бен и начинает накладывать нам полные миски рагу.

Я открываю вино. Оно в вакуумной упаковке, и в ту секунду, как я срываю пломбу, я вдыхаю землистый, богатый аромат вина. Мне бы не помешало выпить. Я начинаю чувствовать усталость или, может быть, обезвоживание — как будто всего слишком много и всё слишком реально, и всё это одновременно. Я здесь. Мы здесь, но почему-то кажется, что я все еще в одном из своих снов.

— Джонс, — говорит Бен, — ты собираешься оставить всё вино себе?

— Прости, — говорю я, понимая, что должна праздновать вместе со всеми. Я наливаю вино в четыре кружки и пускаю их по кругу.

— Тост? — предлагает Дарси, поднимая свою кружку.

— За эту пиздец какую странную планету, — заявляет Джулиан.

Дарси закатывает глаза. Бен косится на Джулиана.

— За Планету, — говорю я совершенно искренне.

— За Планету, — вторят все остальные.

Вино на вкус как суглинок, мускатный орех и то, что я могу принять только за виноград. Оно совершенно не похоже ни на одно вино, которое я когда-либо пробовала. Оно богаче, сложнее, но почему-то чище. Оно было взято из самого лона Земли. Мы пьем за наш новый дом кровью нашего старого.

Мы осушаем кружки, и Джулиан открывает следующую бутылку, снова наполняя их рубиновой жидкостью. После нескольких дней питания обезвоженной космической едой рагу кажется божественным, несмотря на его сомнительное содержимое. Все начинает казаться теплым и туманным, с размытыми краями. Я не могу перестать смотреть на руки Бена.

— Послушайте, — заявляет Джулиан через некоторое время, его вино плещется, когда он поднимает кружку. Мы все выпили по меньшей мере по бутылке — запасы обширны. — Бенджамин.

— Пожалуйста, только не Бенджамин, — бормочет Бен, утыкаясь лбом в руки, сложенные перед ним на столе.

— Бенджамин. Папочка Бенджамин. Я хочу обсудить пушки. И почему у тебя они есть, а у нас нет.

— Завали ебало, — тянет Дарси, и каждое слово произносится с явной любовью. Ее глаза блестят в оранжевом свете. Солнце уже село, и снаружи то появляется, то исчезает хор сверчков. Но это не могут быть сверчки. Сверчки существуют только на Земле. Насколько нам известно, на Планете нет насекомых. Это что-то другое, какой-то другой звук. Птицы? Летучие мыши? Лягушки?

— Никому из вас не нужна пушка, — говорит Бен.

— А что, если всё-таки нужна? — настаивает Джулиан, наклоняясь к Бену. — Это дисбаланс сил. Что, если ты сойдешь с ума?

Мы с Дарси переглядываемся: только не это снова. Воображение Джулиана и его склонность противиться авторитетам всегда были для команды источником раздражения и развлечения одновременно. Но я надеялась, что, может быть, он немного успокоится, когда мы доберемся до Планеты.

— Я приму это к сведению, — говорит Бен, выпрямляясь и откидываясь на спинку стула. Он расстегнул несколько верхних пуговиц своей куртки, под которой виднеется облегающая белая хенли.

— Я серьезно, — настаивает Джулиан.

— Я тоже, — отвечает Бен. — Если будешь вести себя хорошо, может быть, я дам тебе подержать свою пушку. А теперь хватит разговоров о смертельном оружии. Сегодня у нас праздник.

Воздух в палатке теплый и спертый. Я делаю большой глоток вина, наслаждаясь тем, как оно густо перекатывается по моему горлу. Я облизываю губы.

Взгляд Бена на мгновение останавливается на мне. На секунду я задаюсь вопросом, может ли он понять, о чем я думаю. Может ли он понять, как сильно я стараюсь не смотреть на него, не прикасаться к нему, не смеяться вместе с ним? Должно быть, он думает, что я его ненавижу.

Я смутно осознаю тот факт, что пьяна.

Дарси и Джулиан смеются над какой-то общей шуткой, держась за руки через стол, по их лицам текут слезы. Наполовину съеденная упаковка сублимированного печенья, которую Дарси выудила из запасов провизии, лежит рядом с вином. Одно печенье выпало на стол и впитывает в себя немного пролитого вина. Рагу уже давно остыло.

Бен продолжает смотреть на меня, как будто пытается привлечь мое внимание.

У меня перехватывает дыхание. Ночь закрадывается внутрь и склоняется надо мной, касаясь пальцами моего горла. Здесь так много всего, что можно увидеть и потрогать, так много нитей жизни, за которыми можно наблюдать, бьющихся сердец и растущих организмов. А Бен, блять, отвлекает меня. Мне нужен свежий воздух.

Я отодвигаю стул и резко встаю. Кажется, никто этого не замечает. Когда я иду, пол кренится; я выпила слишком много. Я распахиваю полог палатки, и ночь приветствует меня.

Я делаю долгий, глубокий вдох ночного воздуха и смотрю на небо. Я никогда не видела ничего подобного, разве что на фотографиях. Но они и в подметки не годятся реальности. Небо такое ясное, что на мгновение я верю: я могла бы взлететь. Что всё, что мне нужно сделать, — это легонько оттолкнуться, и я поплыву всё выше и выше, позванная усеянной звездами ночью.

Это совсем не похоже на взгляд в космос из иллюминатора. Это богаче, ярче, лучше. Звезды изгибаются над нами, как сеть из светлячков, а вон там, слабо светясь, словно россыпь звездного снега, раскинулась галактика Млечный Путь. Так далеко от дома, каждая звезда незнакома, и все же мы делим это на всех. В этот момент я знаю, что мы все связаны, от червей в грязи до сияющих, как маяки, звезд на самом краю галактики.

Я могла бы стоять здесь вечно, пока не умру от голода и не рухну в небытие. Я могла бы сделать это с радостью.

— Джонс, ты в порядке?

Теплая рука на моем плече не пугает меня, но сердце все равно начинает биться чаще.

Я оборачиваюсь, и там стоит Бен. Его челюсть темнеет от легкой небритости. Его глаза блестят от вина. Он опускает руку, словно с запозданием осознав, что это было слишком фамильярно. — Немного перебрала?

Я натянуто киваю.

— Я тоже.

Его присутствие раздражает меня. У меня был такой момент, я впитывала эту красоту. А теперь он здесь, этот неизбежный мужчина, едва уловимо пахнущий потом и вином. Разве он не знает, что я не могу ни о чем другом думать, когда он так близко ко мне? Я бы хотела, чтобы он ушел. Но он просто стоит там, глядя на звезды.