Но не утонула хотя бы.

Ведьма лежала, перегнувшись лицом в вонючую лодку со слипшимися бебехами, борт немилосердно резал живот. Но даже вырвать ей было нечем — Агле ничего не ела и почти не пила весь прошлый бесконечный день.

Кое-как поднявшись, ведьма ногтями и зубами стала отвязывать шлею из луба, которой челн крепился к корню ивы. Превратилась опять в лису и цапнула. Челн закачался на воде и стал отплывать. Вроде как не протекая.

"Пусть несет", — подумала Аге утомленно, вытягиваясь лисой во весь росток поперек лавок и мусора, вытянула хвост и утомленно прикрыла глаза. Она знала, куда ей нужно — под Твержу. А там уже станет думать, как внутрь попасть.

Подбирают и ловят же часто зверей, чтобы травить их собаками, обучая тех охоте. Или просто для забавы могут в крепости держать. А она тогда пойдет к стражнику в руки сама.

Или забьется в нору, отдохнет — и взлетит на высмотр в разуме вороны. Или еще как-то...

Она будет осмотрительной. Очень осмотрительной.

Душный туман колыхался над рекой. Горчил на зубах. Лисица дернула ухом, шевельнула ноздрями, втягивая горький дым. Увидела зарево на полнеба: Састина горела.

Или это только привиделось Агле от усталости? Серый котик устроился рядом, согревая ведьме левый бок. Или это Юрген присел с нею рядом?

Котю-котю серый,

Не ходи ты в двери,

Не ходи по хате,

Не буди дитяти...

Челн крутило и колыхало течением, скрипели борта. Агле спала.

А когда проснулась, поняла — течением челн отнесло до самой Твержи, ровно туда, куда ей было надо. Глухая каменная стена полукольцом выползала на Састинку, машикулями и бойницами пялясь на противоположный берег. Сирень у ее подножия уже доцвела, зато кипел, заливая окрестности душистым ароматом, жасмин, и острые стрелы диких ирисов торчали из густой травы. Эту стену никто не стерег. По крайней мере, не снаружи.

Агле хлюпнула носом и тяжело вылезла из челна. Тот, словно дождавшись этого, вильнул и поплыл дальше по реке. Ведьма обругала себя за долгий сон. Не будет ей ни платья, ни лекарских припасов. Разве что бежать назад вдоль реки по топкому берегу до мельницы. Но летняя ночь коротка, просветлело небо, поют, заливаются в кустах соловьи. Басовито отвечают им лягушки. А комарье пробует прокусить жесткий лисий мех и вот уже добралось до чуткого носа.

Или все же рискнуть, как есть? Обойти крепость и попасть к незаметной двери под горбатым мостиком через ров. И приластиться к стражнику.

Ведьма, стараясь держаться тени, лисой скрадывалась через кусты, когда ветерок, только что слабый и свежий, пахнущий травами, цветами и речной водой (да, у той есть особенный запах), вдруг донес сладковатый мерзостный смрад.

Лисичка пробежала еще немного и остановилась, едва не споткнувшись о торчащие из глиняного грота женские ноги. Словно раненная в поисках убежища заползла туда и отдала Единственному душу. К тлену примешивалась вонь крови.

Лиса задрала голову, натопырила уши, повела чутким носом. Вставшая, было, дыбом шерсть на загривке улеглась. Вокруг не было живых. Ну, крупнее лисы точно не было. Мыши, лягушки, кузнечики... Птички — ведьма слышала, как те возятся в гнездах. Облизнула черные губы, но охотой не занялась. Подступила к мертвой. Кровью особенно сильно несло от головы. Да и вонь мертвечины человеческий нос пока бы не различил, только звериный. Агле толкнула руку убитой носом — та была еще теплой. И гнулась.

Умерла не больше пары часов как. Кто она? Что делала тут?

Ведьма распревратилась. На коленях поползла вокруг мертвой, усилив человеческое зрение магией, чтобы лучше видеть в полутьме.

А не простая ей попалась покойница! Молодая и ладная. И одежа дорогая, с кружевами. Юбка и лиф из рытого бархата, туфли алой тонкой кожи, шелковые чулки, хоть и рваные. Нижних юбок, почитай, дюжина.

Подавив в себе брезгливость, Агле стала внимательней осматривать и обыскивать труп. Ран приметных на мертвой не было, кроме той, что на голове. Да и там кровь запеклась до того, как красавица померла.

Ведьма догадалась, от чего: иногда человек, получив по голове, сочтет рану несерьезной. Ходит, ведет себя как обычно, а внутри головы растет опухоль, давит на мозг. И, если не выпустить дурную кровь из черепа, раненный просто умрет.

Вот и эта бедняжка огребла вскользь. И зачем она вообще вышла из дому?

Опять потянуло дымом, земля мелко затряслась. Агле навалилась на покойницу, громко закашлялась. Присмотрелась к точеным чертам лица. И едва не заорала! Как честила эту девку хозяйка! Еще когда они жили в странноприимном доме Славящей Бенну. И шлюхой, и другими непотребными словами, избивая Агле, чтобы выместить злость.

Картинка в голове Гражины рисовалась четкая, ведьма невольно подсмотрела. Арья Наталья, графиня и любовница Гната. Куда моложе Гражины.

Неужели та дотянулась наконец?!

В странном порыве Агле прильнула лбом ко лбу покойницы, чтобы точно узнать, кто ту убил.

Дед выбранил бы дурехой, голоса из гримуара отсоветовали — но никого из них теперь не было рядом. И ведьма повторила то, что делал с ней Рошаль, только наоборот. Потянула остатки памяти из мертвеца.

...Кошачьи вопли за окном были исполнены такой самозабвенной страсти, что арья Наталья спросонок решила, будто на дворе март. Она лениво открыла глаза. Вставать не хотелось, а сон, как назло, улетучился. Арья поворочалась, попинала кулачком жаркую подушку. Потаскуны чертовы! Единственный, ну какого лешего они распевают серенады на ее крыше?!

Наталья выругалась. Ведь нарочно выбирала опочивальню окнами в сад, чтобы тихо было.

Оконце под самой крышей, ставни заплетены плющом, бархатный балдахин и кисейный полог, и такая уютная дверца на черную лестницу… Чтобы гостя ее, кроме самой преданной горничной, не видел никто!

Окончательно проснувшись, графиня села на огромной постели. Глотнула стоявшее у изголовья вино. И уронила кубок. Яркие сполохи плясали по стенам. По темному саду метались фонари, сквозь туман пробивалось далекое зарево, выли собаки и лениво, словно не желая просыпаться, гудел набат...

Она хотела метнуться вниз, растолкать сонных слуг и окунуться в панику пожара, когда в узких проемах застревает выносимая из дому мебель, а в наволочки и простыни, годящиеся на узлы, летят подряд письма, фамильные драгоценности, родовые грамоты, столовое серебро…

Но голос управителя отрезвил:

— Двери подопри, дубина! За шлюхой Гнатовой придут — и нам достанется!

Наталья скрипнула зубами и стала быстро одеваться. Она этому толстомясому покажет шлюху. А кто придет?!

Слуги внизу быстро и деловито растаскивали майно. Управитель внезапно пропал. Глава охраны, как-то странно глядя на хозяйку, бросил, что в Састине бунт.

Бунт?!.. Чего хамам вечно не хватает?! Снова хлеба?

Наталья задавила в себе ярость. Мазнула по его кирасе пышной грудью.

— Ты же выведешь меня... из города?

Он зажал ее прямо под лестницей. Тот, что глаза не насмеливался поднять, чтя госпожу и ее возлюбленного. К счастью, все закончилось быстро.

Глава охраны велел графине запереться в доме и отправился на разведку. И вернулся очень не скоро. Два или три дня она провела, как в осаде. Опасаясь не столько чужих, сколько своих.

Наталья была уверена, что долго мятеж не продлится — набольшее до полудня... Ну, день, ну, два... Если повезет бунтовщикам, тюрьму возьмут штурмом. И винные склады. А потом все устанут и разбредутся по домам. Претору останется только переловить зачинщиков и перевешать на фонарях.

А еще она мечтала, как Луций Сергий придет за ней. Или пошлет отряд...

А вернулся этот негодный глава охраны! Вернулся, воняя кровью и дымом, и сказал, что становится только хуже. Покидал в сумку деньги и драгоценности, поволок Наталью за собой.

Особняк был пуст. Сквозь окна с содранными шторами она увидела — туман клочьями рвется над садом, открывая величавое зарево на полнеба: Састина горит.