И тянул же время, зараза. Подливал, с чмоканьем прихлебывал, пальцем пробовал выловить вишенку... Смотрел сквозь вино на свет, словно искал яд, которого там не было.

Короче, добивался впечатления, что упьется до поросячьего визга прежде, чем изронит хоть слово. Рука, сжимающая тонкую ножку кубка, тряслась, на ней отчетливо проступали шрамы. Князь сузил глаза.

И Агле вдруг заглянула ему в голову, как в прозрачное озеро. И увидела его руки, сжимающие шею Луция Сергия Гната. Пока тот не перестанет дышать.

Она шарахнулась.

— Не нравлюсь? — спросил барон полушепотом, ничего этого не понимая.

— Хватит! Ты знаешь, что мы однажды достанем их. Всех и каждого. Что у их преступлений нет сроков.

— Про законы — это тебя Рошаль научил?

— Да.

— Но пока не достали!

— Пока.

Голос Юргена был холодным и яростным. И ведьма подумала, что не хочет быть среди тех, кого он так ненавидит. Она хотела уже на цыпочках уйти. Тем более что и босые ноги ужасно застыли на холодном каменном полу.

— И раз уж меня прочат в короли... Я должен сказать, — князь поморщился, словно наглотавшись кислятины. — Это накладывает… определенные обязательства. Подлунью нужен наследник.

Нель хмыкнул, верно, дивясь резкому переходу:

— Она хоть хорошенькая?

Юрген обхватил круглый шарик на ножке своего кубка: до скрипа. Барон вдруг дернулся, тронул пальцем, словно не доверяя зрению. Княжеская печатка слабо посверкивала на пальце: оникс и аметист, притертые так, словно были одним камнем, и с тончайшей резьбой — всадником. Агле тоже видела сигнет, и не раз. Ей не надо было рассматривать вблизи. А магистерского перстня не было. И это отчего-то жутко взволновало барона.

— Где кольцо?

— Ей отдал. Чтобы уберечь. Чтобы не убили, как Ливию.

Белобрысый одним глотком опростал кубок:

— Ого! Значит, у тебя все серьезно. Влюбился?

— Как мальчишка, — виновато признался князь. — Я словно распадаюсь на куски, когда ее нет рядом.

По сердцу Агле точно лапой прошлась болотная кошка. Они не могут полностью втянуть когти из-за перепонок. Ударила по сердцу — как по рыбке. Насмерть.

— Совет вам да любовь!

— Нель. Ты бы спросил, кто она.

— А надо? — барон осклабился. — Чья-то нобильская дочка из близкого Ордену круга. Которую успели привезти на смотрины и увезти, пока меня не было. Сперва доставить портрет, а после ее… ну, точно успели. Особливо если Рошаль расстарался. Он у нас организатор, да?

Он нашарил кувшин под кроватью и приложился к нему.

— Ладно, я тогда тоже женюсь. Может, хоть ей будет не противно? Ну, или эта ведьма, Агле, шрамы мои сведет.

Нель посмотрел в темноту:

— Ни Рошаль, ни этот... Лабус не понимают...

— Как ты лекаря назвал?

— Ну, рожа у него лошадиная, — фыркнул барон. — Куда им понять... Что красавчику... и шпиону вредно личико портить?

— Хватит уже с тебя шпионом быть, — Юрген, потянувшись, пожал барону руку. — Ты герольд "Консаты". И мой друг. Так кто невеста? Такая... отважная?

Агле едва вслушивалась, плохо вникая в слова. А Нель, зевнув, протер опухшие глаза:

— Сперва ты скажи... Хотя... Смотри вот... — он вытащил из-за пазухи янтарный, криво слепленный браслет.

Ведьма тоже вытянула шею. Ей показалось сперва, на браслет пошли те самые янтарины, что разронял призрак Михалины. Да нет, не могло такого быть! Тут в любой деревушке янтарь прикупить не сложно. Или в плавнике собрать на берегу, после шторма его особенно много. — Ну, такой себе. Но я потом лучше закажу, когда мы победим. Шафером пойдешь ко мне?

Юрген кивнул.

— Вот и хорошо, — Нель обхватил пальцами с содранными ногтями его запястье. — Я там сидел и думал. Не то чтобы времени много было. Могли и среди ночи на допрос. Так вот… я, сволочь такая, тебя спасти хотел. И ее подставил. Она ж, дуреха наивная, в нашей жизни ни в зуб ногой. Даля ж, мамка, меня за руку, ее на руку — и через Переход в другой мир. Как убил Михалину — мы бы следом. Гнат тогда обезумел вовсе. Младенца клеймить... Мать думала, не выживет.

— Что?

Агле то же было в пору спросить. Но она стояла и слушала в темноте.

А голоса из гримуара следили, чтобы никто не подкрался к ней со спины, не поймал на горячем.

Нель пьяно хихикнул:

— Переход — ладно. Он скотина безмозглая. Как его психованный Ян запрограммировал — так и работает, что взять с дурака? Да ты же сам знаешь, когда меня, раненого, слепой на плечах тащил!

Ведьма вытянула шею. Забыв о собственной боли, словно губка, впитывая услышанное. Голоса из гримуара поучали, что груз знаний за плечами не носить. и кто знает, что однажды пригодится?

О Безумном Яне и созданном им странном месте, ведущем в чужие миры, дед лишь пару раз обмолвился ненароком. Что в полнолуние в определенных местах можно открыть ворота в Навь. Какой будет эта Навь, зависит от человека, туда попавшего. И открывается Переход лишь знающим. А уж те могут с собой кого-то провести. Но Нель! Пьяный дурак, бабник, плаксивое существо — ведьмаком не был. Либо пытками все в нем было порушено. Или мать его знала? Была ведьмой? Или... Майка?

Агле даже засмеялась про себя — так долговязая не тянула на ведьму. Вот разве что липнут к ней мужики... Так к юной да вельможной не липнуть чего? Когда глазки заведет вот так, косами тряхнет — для этого не надо и ведьмой быть!..

Она отогнала ненужные мысли и опять всмотрелась и вслушалась.

— Я те по гроб жизни благодарен буду! — кубок хрустнул у Неля в руке. Он какое-то время с недоумением смотрел на сыплющиеся зеленые осколки. Отряхнул ладонь о простыню.

— Хватит, я сказал! — Юрген отодвинул кувшин.

Белобрысый пожал узкими плечами:

— Ну, хватит так хватит. У меня другой девицы-то под руками не было. А на кого благородные састинцы падки? Так на девиц в беде! Да чтоб хорошенькая еще... А рассмотри Гнат, что это его дочь... Вроде, с судейского помоста видно все. А она для меня все... А я дурак...

— Ты о Майке? — Агле показалось, князь раздавит сейчас второй кубок.

— Ну да...

— Я ее тогда запомнил.

— Красивая? — Нель возвел очи к перекрещенному черными балками потолку. — В общеи, ты женишься — и я на ней женюсь тоже.

Повисла гробовая тишина. На самом деле гробовая. Словно все живое оглохло в этой опочивальне. Ведьма едва сдержалась, чтобы не потрясти головой, вытрясая воображаемую воду из ушей. Безудержной черной волной ее накрывала чужая власть.

— Ты не можешь на ней жениться.

— Это почему? — окрысился Береш. — Это ничего, что она холопка. Я вольную подпишу, и мать заставлю. Хватит нам уже по чужим задворкам бегать. Мы тут будем жить! И ты тоже... одобришь вердикт. Славное начало для короля.

— Ты не можешь на ней жениться. Я был с ней. И кольцо ей отдал, когда она сказала, что любит меня.

Нель распахнул глаза. Они были просто невероятно огромными на бледном, без кровинки, лице.

— Нет. Нет... Нет!!! — кувшин полетел в стену, разбрызгивая кровавые капли и зеленые осколки. Агле невольно отшатнулась и зажмурилась.

А барон липкими слабыми пальцами схватился за сорочку князя, попытался встряхнуть:

— Как ты... Мог как ты?! Она ж ребенок еще совсем...

Юрген по пальцу оторва его руки от своей рубашки, буквально нежно:

— Я без паямти был тогда.

— И говоришь, что с нею был?! — лицо Неля было неверящим и отчаянным.

— Она говорит. И я кровь на постели видел.

— Так может, это твоя?! Лешак тебя задери! — взревел барон, снова пытаясь встряхнуть друга. — Да что угодно могло тут быть!!!

— Я на ней женюсь. Пойду к Витольду. Не до того просто было.

— Снасильничал девочку — и не до того?!!

Береш размахнулся, чтобы влепить Юргену оплеуху. Тот увернулся. Кулак пришелся по столбику балдахина. Нель взвыл.

И баюкая руку у груди, сказал уже спокойно:

— Это ты не можешь на ней жениться. Если хочешь стать королем. Она рабыня моя. Клейменая. Михалина на сносях искала в Береше убежища. Гнат там их догнал. Я лично видел. И по закону вышло — рабыня. Байстрючка — на нашей земле, значит, наша собственность. Так что сперва я ее освободить должен. А после жениться. Чтобы ты уже вельможную супругу взял из знатного рода Берешей. А не приблуду Витолькда. Даже если и признал граф ее по закону — на чужие рты платки не накинешь. А уж после меня...