— Не двигайся, — тихо сказала она.

Вейра кивнула, хотя внутри всё продолжало дрожать, как натянутая до предела нить, готовая оборваться от любого лишнего звука.

Когда шум окончательно стих, Марина медленно выдохнула и, не отводя взгляда, спросила:

— Ты из другого мира, да?

— Да, — ответила Вейра, уже почти шёпотом, потому что иначе голос просто не слушался. — И я не понимаю, как сюда попала.

Марина чуть заметно усмехнулась, но в этой усмешке не было ни облегчения, ни иронии — только усталое признание очевидного:

— Я понимаю. Но это ничего не упрощает.

Она сказала почти тихо, будто сама не сразу позволила этим словам стать реальностью:

— У меня там дети.

Марина резко повернулась к ней, и в её взгляде мгновенно исчезла вся отвлечённость, сменившись чем-то острым, собранным и очень внимательным, как у человека, который привык слышать не только слова, но и их последствия.

— Твои? — спросила она коротко.

— Не по крови, — ответила Вейра после короткой паузы, в которой будто пыталась удержать внутри слишком много образов сразу, — но я их растила, я была рядом каждый день, я отвечала за них, даже когда никто не просил, и даже когда сама уже не знала, откуда брать силы.

Перед глазами у Вейры вдруг встали лица детей и Алексея, такие живые и близкие, что на секунду всё происходящее вокруг — дворец, король, заговор и чужая реальность — отступило, как что-то второстепенное, не имеющее права спорить с тем, что уже стало её настоящей жизнью.

Она сглотнула, и голос на мгновение стал тише, но не менее твёрдым:

— Я не могу их просто оставить.

В комнате стало заметно тише, хотя вокруг и так почти не было звуков, будто сам воздух стал плотнее, и Марина медленно, очень медленно кивнула, словно взвешивая не только ситуацию, но и то, что стоит за этими словами.

— Это хуже любой войны, — сказала она наконец.

— Почему? — спросила Вейра почти сразу, потому что не поняла, или не захотела понять с первого раза.

Марина чуть отвела взгляд, как будто подбирала слова не для объяснения, а для признания:

— Потому что в войне ты хотя бы понимаешь, кто против тебя, — ответила она, — а здесь ты не выбираешь сторону, ты выбираешь то, что любишь, и именно это делает всё опаснее, потому что любовь не подчиняется приказам.

Она села напротив Вейры так спокойно, как будто вокруг не существовало угрозы, и только голос оставался чуть ниже обычного.

И вдруг, почти без перехода, добавила:

— Я здесь тоже привязалась.

Вера подняла взгляд.

— К кому?

Марина не сразу ответила, и эта пауза была не неловкой, а честной — в ней не было попытки скрыть очевидное, только короткое внутреннее согласие с тем, что произносить это вслух всё равно придётся.

— К человеку… он спас меня, — сказала она наконец.

Потом, чуть тише, словно уточняя не имя, а то, к чему оно на самом деле относится:

— Начальник стражи.

Голос оставался ровным, почти сдержанным, но именно поэтому становилось особенно заметно, насколько личным был смысл сказанного: не признание чувств, а память о моменте, который не укладывается в формальные слова.

Она на секунду задержала дыхание и добавила уже иначе, медленнее:

— Это было после покушения на короля.

Пауза стала короче, но тяжелее.

— Того самого, о котором официально тогда ещё даже не говорили.

Марина чуть отвела взгляд, словно снова видела тот коридор.

— Меня тогда фактически сделали свидетелем. Я оказалась рядом не вовремя — увидела больше, чем должна была. Не сам удар, но его последствия, людей, которые не должны были там быть, и тех, кто должен был быть, но исчез. Этого было достаточно.

— Через несколько часов после этого я уже понимала, что я не просто лишний человек в этой истории. Я — проблема. Свидетель, которого проще убрать, чем защищать.

В комнате стало тише, хотя никто не двигался.

— Они пришли не сразу, — продолжила Марина. — Сначала было ощущение, что за мной просто наблюдают. Слишком правильные взгляды стражи, слишком точные маршруты, совпадения, которых не должно быть. А потом всё стало ясно — это не наблюдение. Это подготовка.

Она коротко усмехнулась, без радости.

— Меня собирались убрать как свидетеля покушения. Тихо. Так, чтобы это выглядело как случайность внутри дворца.

Пауза стала глубже.

— Я шла по внутреннему коридору, где обычно не бывает никого, потому что считала, что там безопаснее. И именно там меня и ждали.

Марина на мгновение замолчала, будто снова слышала шаги.

— Их было несколько. Не толпа — достаточно, чтобы это выглядело как «неудачное совпадение», и достаточно, чтобы я не вышла оттуда живой. У них не было сомнений. Это всегда самое страшное.

Она медленно вдохнула.

— И тогда он появился. Он не должен был там быть. Это был не его сектор, не его маршрут, не его время. Но он оказался именно в этом коридоре.

Марина чуть сжала пальцы.

— И он сразу понял, что происходит.

Пауза.

— Он не стал задавать вопросов. Не стал выяснять, кто прав, кто отдал приказ, кто формально отвечает. Он просто встал между мной и ними.

Она коротко выдохнула.

— Первый удар пришёлся на него.

В комнате снова повисла тишина.

— Он получил шрамы тогда, — добавила Марина. — Прямо в том коридоре. Некоторые из них до сих пор остались. И самое странное — он не остановился даже на секунду, чтобы это осознать. Он просто продолжил делать то, что делал: не дать им добраться до меня.

Снаружи снова послышались шаги, и реальность будто попыталась вернуть их в движение, но в комнате уже осталось другое — память о коридоре, где свидетеля покушения пытались убрать тихо, и человек, который нарушил этот порядок так же тихо, просто встав между ней и тем, что должно было закончиться её смертью.

— Если я вернусь назад, — добавила она после паузы, — я снова стану прежней, той, которая ничего не чувствует кроме боли и тоски, и я не уверена, что вообще хочу обратно в эту версию себя.

В этот момент дверь резко открылась, будто кто-то не просто вошёл, а разорвал пространство между тишиной и хаосом, и в комнату быстро вошёл начальник стражи вместе с несколькими солдатами, не пытаясь скрыть напряжение в движениях.

Он мгновенно оценил обстановку, задержав взгляд сначала на Марине, затем на Вере, и в этом взгляде не было ни удивления, ни лишних эмоций — только быстрый расчёт, как у человека, привыкшего принимать решения в условиях, где каждая секунда уже опаздывает.

— Вот ты где, — сказал он коротко, после чего взгляд снова вернулся к Вейре, уже более внимательно, с тем холодным профессиональным интересом, который появляется, когда в уравнении возникает неизвестная переменная. — Король в опасности.

Он сделал едва заметную паузу, словно фиксируя факт её присутствия как отдельную проблему, и добавил уже другим тоном:

— Кто она такая?

Вопрос прозвучал не резко, но окончательно, без попытки смягчить его или превратить в формальность.

Марина не успела ответить сразу — слишком быстро менялась ситуация, слишком плотным становился воздух вокруг, — и это короткое молчание только усилило ощущение, где-то Вейра действительно оказалась здесь вне всякой логики этого мира.

Начальник стражи перевёл взгляд обратно на неё.

— И как ты здесь оказалась?

Вейра почувствовала, как на секунду всё внимание комнаты собирается вокруг неё, будто её присутствие стало отдельной точкой напряжения в уже и так перегруженной реальности.

Марина резко поднялась, не давая паузе затянуться, и её движение само по себе стало ответом на часть невысказанных вопросов, хотя и не объясняло ничего полностью.

— Сейчас нет времени, — сказала Марина коротко, глядя на него прямо. — Она со мной.

Но начальник стражи не выглядел удовлетворённым таким ответом — наоборот, в его взгляде появилось ещё больше настороженности, как будто эта фраза лишь подтвердила, что ситуация сложнее, чем кажется.