Разболелась голова и я решила все-таки улечься в кровать. Что же делать? Как обезопасить себя? Выкрасть карту у Жанны не так-то просто. Значит, нужно быть готовой отбиваться от нападок.

Первым на ум пришло притвориться больной и провести весь завтрашний день, а лучше последующую неделю взаперти. Сказать, что у меня холера, бубонная чума или что там было распространено в эти времена здесь. Да хотя бы лихорадка. Но, конечно, вариант вырисовывался так себе. Если позовут лекаря и он поймет, что я вру, это только сделает мое положение еще более шатким.

А может, сбежать? Добраться до хижины Этель? Она меня точно не выдаст. Но разве это возможно? Не могу же я прятаться всю оставшуюся жизнь! Да и удастся ли улизнуть незамеченной? Пешком до Гавра быстро не добраться, ночью по дорогам шастает всякий сброд, а к утру в замке обнаружат мое исчезновение. И это только утвердит виконта во мнении, что я в чем-то виновата. А уж подробности и глубина вины будут зависеть от фантазии Воблы.

Так что же я могу? Только отрицать, что улика принадлежит мне. Но это так нелепо, учитывая показания Луи, что кредитка была при мне, там, на Руанской дороге. А еще русские имя и фамилия, которые, как выяснилось, значат для виконта несколько больше, чем для любого другого человека. Да и объяснить назначение пластикового прямоугольника будет ой, как нелегко.

Как же мне хотелось отложить все эти мысли до завтра, как делала великолепная Скарлетт О'Хара, но боюсь, в отличие от нее, времени оставить решение проблемы на «потом» у меня не было. Что-то нужно было придумать, чтобы выкрутиться из положения, в котором я оказалась. Да только вот, что?

Меня разбудил неясный шум за окном — глухой топот копыт, слабые окрики и скрип отворяемых замковых ворот. В самом же замке наоборот было подозрительно для наступившего дня тихо.

Спросонья мне причудилось, будто в замок нагрянули стражники и заберут сейчас меня снова в тюрьму. Наверняка, накручивала я саму себя, Жанна донесла хозяину и вручила улику — ненавистный кусок пластика и теперь меня схватят и бросят за решетку, где из обстановки лишь пучок гнилой соломы да деревянная миска с водой.

Сердце мое отчаянно колотилось в груди, словно птица в клетке. Сделалось страшно до одури. Я подскочила на кровати и прямо босиком ринулась к небольшому окошку, чтобы рассмотреть хоть что-то. Но это было пустым. Вместо стекла в раме была вставлена слюда, отчего и свет то едва проникал в это оконце, что уж говорить про обзор. Надо же, вдруг подумалось, как же Жанна умудрилась через такое же окно понять, что происходило во дворе прошлым вечером. Я вот не смогла, как ни пыталась. Однако, минуты текли, а в мою комнатушку так никто и не ворвался, из чего сделала вывод, что страх мой был напрасным.

Кое-как уняв свое взволнованное сердце и, одевшись, я решила выйти во враждебно настроенный, как мне казалось, мир, готовая к обороне.

Однако, защищаться не пришлось. Внешнему миру было абсолютно наплевать на меня. Замок выглядел пустынным. Не было тут многочисленной стражи, которая забрала бы меня в темницу. Оказалось, что Франсуа уехал вместе с несколькими стражниками по заданию самого короля то ли в Гавр, то ли в сам Париж. Мари поведала мне, что под утро явился гонец со срочным письмом для виконта. Сменив лошадей и малость отдохнув, он вместе с д’Эстре двинулся в обратный путь.

— Господина не будет пару дней. У него какое-то очень важное задание. Ходят слухи, что готовится заговор против самого короля. — шепотом поведала мне всезнающая горничная, набирая воду для уборки в лохань. — Андре оставили за старшего. А тот уже рассказал мне.

Какое же облегчение! Не от того, что против Людовика XIII готовится заговор, конечно, но у меня был свой повод радоваться отлучке виконта. Будто камень с плеч упал. Сделалось вдруг легко и радостно от осознания, что есть еще пара-тройка дней, что я могу расслабиться и хорошенько все обдумать. И возможно даже найти выход из сложившегося положения. Хотелось петь и веселиться, а улыбка не покидала моих губ. Это нервное, понимала я, и это, судя по всему, не очень хорошо для психики.

Зато Жанна, судя по рассказам служанок, была чернее тучи. Она не показывалась среди челяди, а наоборот, после завтрака вызывала всех к себе. Однако меня экономка проигнорировала. Оно и понятно, я, конечно, никакая не леди здесь, но и в штате прислуги не числилась. Помогаю с хлебом и стряпней совершенно на добровольных началах. И поэтому заставить меня даже Деборо не под силу. К тому же, лишний раз видеть мою счастливую отъездом Франсуа физиономию ей наверняка было физически неприятно, что кстати вполне взаимно, поэтому я и оказалась в забвении, не получив никаких указаний.

За дерзкий ответ прошлым вечером она еще отомстит, конечно, но пока у меня есть время, думала я с ликованием. Совершенно некстати в моей голове возникло странное сравнение — я, как тот приговоренный к казни, которого уже привели на эшафот, а у топора внезапно отвалилась рукоять. И теперь палач озадачен — чем заменить свое орудие? А у меня есть пока немного времени, чтобы еще раз взглянуть на солнышко и вдохнуть глоточек свежего воздуха. Глупость, конечно, но чувствовала я себя именно так.

По традиции я назначила саму себя помогать Зое с хлебом. Упросила старушку отдохнуть после обеда, а сама занялась опарой. Замешивая теплое тесто, я словно медитировала. Мысли мои упорядочивались, пока руки колдовали над тестом. Если удастся когда-то выбраться из-под пристального внимания Франсуа и придется решать, чем же заниматься, я однозначно выберу открыть небольшую пекарню. Не здесь, в глуши, где каждый печет хлеб сам по требованию, а, например, в Гавре или каком-то другом городе.

Горько усмехнулась собственной глупости — моя судьба висит на волоске, а я думаю, чем бы занималась, если бы была такая возможность. Настроение мое вмиг испортилось и из безоблачного стало грозовым. Именно в этот момент на кухню заглянул мой юный поклонник Паскаль, отстоявший свой утренний караул и обрадованный, как и я, отъезду виконта.

— От чего вы так грустны, госпожа Катрин? — спросил меня юноша, усаживаясь на лавку.

Он смотрел на меня с таким щенячьим восторгом, что я поняла — Паскалю достаточно было просто меня лицезреть. Уже этим он был счастлив. Эх, молодость! Как мало нужно для счастья влюбленному человеку.

— Размышляю над своей дальнейшей судьбой, дорогой мой Паскаль.

— И что же в ней кажется вам печальным? — не понимал юноша.

— Больше всего то, что я не могу сама ее решать. Вот и теперь надо ждать приезда господина д’Эстре, который держит меня в замке, не разрешая вернуться на постоялый двор к твоей тетушке.

— А я наоборот хотел бы, чтобы вы остались здесь, мадам. Так бы я смог видеть вас столько, сколько хочется. — сболтнул Паскаль, внезапно покраснев.

Боже! Он что, решил признаться мне в любви?

А юноша продолжал с жаром:

— К тому же, вас любят все обитатели замка! Всем будет грустно, ежели вы покинете нас.

Я усмехнулась.

— Так уж и все? Например, Жанна Деборо меня ненавидит. — скривилась я. — Она была бы очень рада, если бы я убралась отсюда поскорее. А еще лучше для нее будет, если меня упекут в темницу.

Как не отвлекайся, мысли о Вобле и кредитке все равно крутится на подкорке.

— Жанна просто ревнует. Оно и понятно, вы очень красивая и, кажется, нравитесь господину виконту. — с досадой озвучил племянник тетушки Ги собственное понимание проблемы.

Эти простые слова влюбленного мальчишки будто выпустили из меня весь воздух. В горле моментально собрался комок, а в глазах защипало. Я не знаю, что это было, но то, что раньше давало мне силы держаться на плаву, вдруг испарилось, обнажив всю мою слабость. Я устало отерла руки от теста и опустилась на лавку рядом с парнем. Оперлась локтями о стол и закрыла ладонями лицо, готовая расплакаться:

— Жанна может меня уничтожить, Паскаль. И никто, никто не может в этом мире мне помочь!