— Доброе утро, Катрин. Как отдохнули? — сухо осведомился виконт, а у меня словно руки опустились. Ещё минуту назад, ожидая разрешения войти в залу, я была уверена, что встречу заинтересованный, тёплый взгляд сродни тому, что видела вчера в допросной Руанской тюрьмы. Но я ошиблась. Франсуа был подчеркнуто вежлив, холоден и предельно осторожен в выражениях.

— Благодарю, сир, прекрасно. Однако не могу сказать о вас того же. — заметила я.

Брови д'Эстре удивленно взлетели:

— Вы необыкновенно проницательны. Это правда, я почти не спал. Не желаете ли чаю? Понимаю, это довольно новый напиток для нашего общества, но вдруг он придется вам по вкусу. В прошлом году один из купцов привез мне чай из путешествия на Антильские острова.

Я удивилась: чай — новый напиток?

— Спасибо, не откажусь. — кротко улыбнулась Франсуа, все еще надеясь на его расположение.

Подойдя к длинному столу, который занимал почти всю площадь в центре помещения, мужчина отодвинул один из стульев для меня. Я приблизилась к виконту и, стараясь держать осанку, как можно изящнее заняла своё место. На огромном столе компактно был накрыт завтрак — стоял серебряный чайник и фарфоровые чашки под чай. На тарелке лежали куски еще теплого пирога.

Франсуа помог мне, а затем разлил по чашкам ароматный напиток. После он обогнул стол и сел во главе.

— Я допросил Фистона, миледи. — начал виконт, опустив при этом подробности, — так вот, он утверждает, что в тот день, когда Луи и Жером подобрали вас на Руанской дороге, также были обнаружены вещи.

В этот миг виконт с изяществом фокусника, с которым тот достает кролика из шляпы, взял со стола небольшой кожаный мешок и вынул из него мою сумочку. Опять эта сумка! Нет, это просто невыносимо! В тот же момент я вспомнила, что кредитка с именем и фамилией осталась лежать в узле с вещами в моей спальне. Нужно избавиться от карты и поскорее!

— Не понимаю, почему все говорят, будто это мои вещи, господин виконт? — как можно натуральнее возмутилась я. — Судья Фистон утверждал, будто они принадлежат мне, а теперь вы. Я под подозрением? Хотите сгноить меня в тюрьме?

Голос мой сорвался, хотя я этого и не планировала. Просто действительно хотелось бы знать, чего, в конце концов, все прицепились к этой чертовой сумке?

Я была готова разрыдаться. Но не могла. Нельзя было показать свои истинные чувства.

— Мне очень жаль, Катрин, — попытался аргументировать виконт, — но требуется разобраться в этом деле. В королевстве неспокойно. У монархии много врагов, их деятельность направлена против его Величества, а я не могу игнорировать подозрительные происшествия. Вы появились в Руане столь неожиданно, и теперь утверждаете, что ничего не помните. Вот я и пытаюсь выяснить детали. Поверьте, — виконт сделал паузу, подбирая слова, — мне очень не хотелось бы сводить все дело к банальным..., но таким действенным… пыткам.

Возглас возмущения застрял в горле. Пытать? Меня? Праведный гнев и страх возможной экзекуции всколыхнулись в душе липким комком.

— Под пытками человек признается во всем, даже в том, чего он не совершал. — возразила я и голос мой даже зазвенел, улетая под сводчатый потолок залы.

Какая же дура! Он тут сдерживается всеми силами, чтобы не отправить меня в пыточную, а я себе напридумывала невесть что. Даже наряжалась, вон, чтобы предстать перед ним в лучшем виде.

— Вот поэтому я пытаюсь добиться истины просто разговором, надеясь на ваш здравый смысл.

— Вы предпочитаете верить Луи. Да он мать родную продаст ради выгоды и лишнего медяка, неужели вы не знаете этого?

— Ах, оставьте пафос, миледи. Вы не в том положении.

— Я уверяю вас, господин виконт, как только я вспомню хоть что-то, то сама расскажу вам. Для этого даже не придется беспокоить палача. — съязвила я. — В конце концов, это и в моих интересах тоже — вернуться домой и не скитаться по чужим углам.

— Где же ваши дом, Катрин? — вдруг спросил д'Эстре, подловив меня и сбив с толку своим вопросом.

Я и сама хотела бы знать, где он? А еще больше хотела бы понять, как туда вернуться. Однако, боюсь, обратного хода в этой истории нет. И теперь мне придется выживать здесь по законам этого дикого времени. Чтобы не разреветься, теперь уже по-настоящему, я вздернула подбородок и сказала, проигнорировав замечание д’Эстре:

— Когда я смогу вернуться в таверну к тетушке Ги?

— Боюсь, что пока я не выясню все детали, это невозможно.

Я сцепила зубы от злости. Меньше всего хотелось оставаться в холодном и неуютном замке виконта.

— Значит, вы вырвали меня из лап Фистона только для того, чтобы сделать своей пленницей?

По лицу Франсуа промелькнула едва уловимая тень, но он быстро взял себя в руки и вновь посмотрел на меня холодно.

— Вы не пленница, Катрин. Скорее, гостья.

Вот так гостья, вспыхнула я — да у чайника на столе прав больше!

— Гостья в золотой клетке. — пробурчала я себе под нос, поднимаясь со стула.

Есть не хотелось. Я мечтала лишь об одном — поскорее скрыться от внимательного взгляда хозяина местных земель, который оголял твою душу. Врать ему было трудно, но и правду сказать я не могла.

— Если у вас больше нет вопросов, господин виконт, разрешите уйти? Хотелось бы помочь Зое на кухне, ибо я не привыкла есть свой хлеб даром.

— Хорошо, ступайте. Кстати, хотел предупредить, что через пару дней собираюсь пригласить на ужин соседей. Все они — люди семейные, поэтому прошу составить нам компанию.

О, подумала я тут же. То-то Вобла «обрадуется».

— У вас вроде бы есть экономка. Может, доверите столь почетную миссию ей?

Франсуа усмехнулся, видя мою строптивость.

— Жанна отвечает за ужин, а вас я прошу составить компанию. Вы производите впечатление образованной леди, поэтому я прошу помочь мне развлечь гостей.

Я чуть не поперхнулась — нашел аниматора, блин! Но в ответ могла лишь едко улыбнуться.

— Благодарю за оказанную честь!

Распрощавшись с Франсуа, я ушла из столовой. Мною владели смешанные чувства. С одной стороны, я кое-как отмазалась от ненавистной теперь сумки и даже получила приглашение на участие в средневековой вечеринке. С другой же стороны, никто не снял с меня подозрений. Франсуа и приблизил меня к себе из желания лишь держать возможного врага ближе, чтобы проще было его контролировать. Что ж, посмотрим, кто кого!

С несостоявшегося завтрака я отправилась в свою комнату. Не желала разбудить возможно вновь спящую Этель, все-таки хлопнула от досады дверью. К счастью, подруга так и не уснула, а заканчивала закалывать свои волосы. Этель повернулась и вопросительно посмотрела в мою сторону. Во рту у неё была зажата шпилька.

— Вот и поговорили, — выдохнула я и принялась расшнуровывать корсет.

— Мафемуафель не в фухе, — усмехнулась подруга шепелявя от того, что во рту держала посторонний предмет, — видимо, разгофол свефнул не туда.

— Нет, ты только представь, он считает меня чуть ли не заговорщицей! Пристал с этой сумкой! — я зло терзала шнуровку корсета. — Опять спрашивал, моя ли она. А я — дура, уши развесила и повелась на его заботу в тюрьме.

— А я пффледупреффдала, — проговорила подруга назидательно.

— Да знаю, знаю, Этель! Не сыпь мне соль на рану, пожалуйста, итак, тошно. И вообще, осторожнее, а то шпильки проглотишь.

Подруга вынула металлическую скобку изо рта и вставила ту в прическу.

— Смотри, не влюбись, Катрин. Понимаю, что д'Эстре может очаровать любую женщину, но вряд ли его главной целью является семейная жизнь в твоем понимании. Напоминаю, на дворе XVII век, и здесь все несколько иначе.

Слова Этель задевали. Цепляли за живое. Именно тем, что были правдой. Я понимала это, но все-равно злилась на подругу.

— К чему же вы в итоге пришли?

— Я остаюсь в замке, он запретил мне уезжать. А я хочу вернуться на постоялый двор. Все-таки это — единственное место, где мне рады, где я чувствую себя, как дома. А теперь вынуждена сидеть тут, в этом сыром и грязном замке под надзором противной экономики, которая сама по уши втрескалась в виконта и готова душу продать, чтобы он только обратил на неё внимание. Как думаешь, как скоро она наврет про меня с три короба, чтобы только ему угодить?