— А если кто-то из ваших проболтается? — спросил он. — Мужики напьются, языки развяжутся, и пошёл слух гулять.

— Мои не проболтаются, — сказал Бурилом. — Они знают, что бывает с теми, кто лишнее болтает. Но даже если кто-то узнает, что проход есть, он не узнает, где именно. Прорва большая, попробуй найди нужное место, если не показать.

Корч посмотрел на меня, потом на Бурилома.

— Ладно. Один проход. Два других стоят. Если так, я согласен. Прорва остаётся стеной, просто в стене будет дверь, о которой знаем только мы.

— Всё так, — подтвердил я.

— Тогда завтра идём смотреть, — Корч поднялся из-за стола. — Покажу вам ближний залом, тот, что у правого берега.

Утром мы вышли к Прорве.

Корч повёл нас по гребню обрыва, мимо оврагов и бурелома, к тому самому мысу, про который говорил вечером. Шли вдевятером — Корч, Кряж, Бурилом, Волк, я, Бес, Гнус, Рыжий и Сохатый.

День выдался пасмурный, небо затянуло серой пеленой, и Прорва в этом свете казалась ещё паскуднее, чем при солнце. Река катила тёмную воду.

С гребня я впервые увидел Прорву целиком, и то, что увидел, подтвердило всё, что показывал Дар. Широкая, почти овальная, она раскинулась от берега до берега, и посреди этого бурлящего хаоса стояли три залома. Между заломами река бесилась так, что сунуться туда мог только самоубийца, и именно поэтому заломы были ключом ко всему. Убери их, и Прорва станет просто опасным, но проходимым участком реки. Оставь, и она останется тем, чем была три поколения, — стеной, за которой можно прятаться.

Ближний залом стоял у правого берега. Мыс, на который вёл нас Корч, выдавался в воду прямо напротив него.

— Вот он, — сказал Корч.

Я спустился к краю мыса, лёг на брюхо, свесил шест вниз и опустил в воду.

Залом раскрылся передо мной. Река спрессовала стволы деревьев в монолит. Глина, ил, мелкие ветки — всё это забило щели до состояния камня. Но любая такая стена на чём-то держится. Я повёл Дар глубже, к самому дну, туда, где течение било в основание завала с максимальной силой.

И нашёл то что искал.

Три огромных ствола, которые когда-то давно принесло паводком, расклинило крест-накрест между дном и береговым откосом. Они образовали «замок». А уже на этот костяк река годами наматывала всё остальное.

Я вытащил шест и сел на краю.

— Там замок на дне, — сказал я. — Три огромных ствола стоят в распор. На них вся эта гора и держится. Канатом их не вырвешь, они в глину вросли.

— Значит, горшок, — кивнул Бурилом.

— Сверху кидать без толку, — Корч мрачно смотрел на кипящую воду. — Течение подхватит и отбросит.

— Да. Нужно засунуть в самый центр залома. Когда рванёт — замок рассыплется, напряжение уйдёт, а остальное река сама растащит, если мы ей воротом поможем. Закладывать придётся руками, — я посмотрел на Атамана. — Снизу, под водой. И лезть мне, потому что только я вижу, в какую именно щель горшок совать.

Волк сплюнул в воду.

— В эту мясорубку? Тебя под брёвна затянет нижним потоком.

— Не затянет, если на канате держать. Обвяжете под мышки петлёй. Вы на берегу. Я поднырну, засуну горшок поглубже, дёрну — вы меня вытаскиваете.

— Десять вздохов под водой в таком течении, — задумчиво сказал Бес. — Выдержишь?

— Выдержу. Зажжём на берегу. Фитилю под водой нихрена не сделается. Отрежу ровно на спуск и закладку.

Бурилом покачал головой.

— Один не полезешь. Во-первых, если залом расшатает, его нужно сразу рвать лебёдкой. Значит, на верхние брёвна нужно петли накинуть ещё до взрыва. Во-вторых, под водой может всякое случиться, одного оставим — не вытянем.

Он обернулся к нашим.

— Городец помните? Кто с Кормчим пойдёт?

Бес шагнул вперёд первым.

— Я.

— И я, — Рыжий встал рядом.

Гнус посмотрел на ревущую Прорву, скривился так, будто съел кислятину, но тоже шагнул вперёд.

— Если меня там бревном по башке убьёт, я вам с того света выскажу. А так — готов.

— Волк, Клещ, вы собираете мужиков и на берегу на канатах, — скомандовал Бурилом. — Каждого обвязать. Чуть что пойдёт не так — рвёте на берег вместе с мясом, не спрашивая.

Корч слушал молча. Потом покачал головой.

— Бешеные вы, речники. Лезть в Прорву под залом — это перебор, но мы поможем чем сможем.

— Жить захочешь — и не туда полезешь, — заметил Гнус.

Я поднялся с камня.

— План есть. Нужны брёвна для ворота, жир — мазаться, чтоб в воде не околеть, и самые крепкие канаты. Пошли обратно в деревню, мужики.

Мы развернулись и зашагали прочь. За спиной ревела Прорва и рёв этот обещал тяжелую работу, которую просто нужно сделать.

Только мы смертей не просим, слёз мы не лиём,

Мы чужое забираем, волюшкой живём.

После обеда вся орава потянулась к Прорве.

Шли гурьбой — наши тридцать и мужики Корча. Лесные волокли топоры и верёвки. Наши несли корабельные канаты с «Нави». Щукарь шёл впереди и на ходу ругался с Сохатым, потому что Сохатый повёл колонну через овраг, а Щукарь считал, что надо было в обход.

— Куда ты лезешь, лешак⁈ Тут глина мокрая, мужики с канатами поскользнутся и ноги переломают!

— Через овраг короче, дед. Мы тут всю жизнь ходим и ничего не ломаем.

— Вы налегке ходите, а мои канаты тащат! Одно дело с топором скакать, другое — с бухтой на горбу! Развернись и веди по гребню, криволапый!

— Сам криволапый, — буркнул Сохатый, но свернул на гребень, потому что спорить со Щукарём бесполезно, это даже лесные уже поняли.

Кряж шёл рядом с Лыко и слушал перебранку.

— Всегда так? — спросил он.

— Щукарь со всеми так, — кивнул Лыко. — Но дело делает.

На берегу я собрал всех и начертил палкой на земле схему нашего ворота.

— Находим три крепких дерева на берегу. Рядом с каждым вкапываем бревно, это барабан. Основание забиваем камнями, чтоб не шаталось. Барабан привязываем к дереву, чтоб его не вырвало. Пробиваем дыры, вставляем рычаги. Мужики налегают, барабан крутится, канат наматывается и тянет.

— Вроде колодезного ворота? — спросил Сохатый.

— Вроде. Только побольше.

— А три зачем? — спросил Кряж.

— Замковых брёвен три. На каждое свой канат и свой ворот. Если на один барабан два каната намотать, вырвать может из-за веса бревна в воде и течения. Ну и на будущее, чтобы корабль водить, могут эти вороты понадобиться.

Щукарь уже ходил вдоль берега, выбирая деревья. Нашёл три ели в десяти шагах от воды, на твёрдом грунте. Потрогал кору, постучал обухом, послушал.

— Годятся. Ямы здесь, здесь и здесь. Два локтя в глубину копаем. Камни с берега наберём, трамбовать плотно. За работу.

Взялись все. Одни копали, вгрызаясь в глину. Другие волокли валуны с берега. Третьи рубили брёвна для барабанов. Сохатый с двумя лесными плотниками пробивал дыры под рычаги. Щукарь стоял над ними, придирчиво следя за каждым ударом.

— Криво бьёшь! Левее бери! Рычаг должен ровно сидеть, а не болтаться, как сопля на морозе!

— Дед, отойди, дай работать!

— Я тебе отойду! Я отойду, а ты мне дыру пробьёшь такую, что рычаг вывалится, когда натяг пойдёт! Потом чини!

Лесные и наши работали вперемешку. После вчерашней охоты деление на своих и чужих стёрлось окончательно. Мужик есть мужик, и когда нужно вкопать бревно и забить яму камнями, не важно, откуда ты пришёл.

Корч стоял в стороне и наблюдал. На лице у него было выражение человека, который видит что-то непривычное, но признаёт, что оно работает.

К закату три ворота стояли на берегу. Барабаны вкопаны, обложены камнями, привязаны к деревьям. Рычаги торчат. Канаты лежат бухтами, готовые протянуться к залому.

Щукарь обошёл все три, подёргал, покачал, постучал.

— Крепко, — сказал он. — Выдержат.

— А то, — Гнус развалился на земле рядом с Жилой и вытянул ноги. — Ярик же придумал, а ты построил, — он глянул на Жилу. — Когда эти двое за одно дело берутся, оно всегда работает. Ушкуй из грязи тянули таким же воротом, помнишь, Рыжий?