— Не надо, — шептал он. — Не надо туда. Не надо к ним. Я буду тихо. Я не буду слушать камни. Я не буду…

— Ноэль, — Кайрен побледнел. — Сынок, ты дома.

— Не отдавайте. Не отдавайте. Не отдавайте.

Арина опустилась рядом прямо на пол Большого зала.

— Смотри на меня.

Он не слышал.

Глаза у него были открыты, но взгляд будто провалился куда-то внутрь — в холодную детскую, в закрытые двери, в слова взрослых, в ту страшную мысль, что любое признание может стать началом новой клетки.

Арина взяла его лицо в ладони. Осторожно, но твёрдо.

— Ноэль. Это я. Арина.

Он судорожно вдохнул.

— Они опять решат.

— Нет.

— Решат.

— Может быть, попытаются, — сказала она. — Но уже не без тебя. И не без нас.

— Вы не знаете.

— Не знаю, — ответила она честно. — Я многого не знаю. Но я знаю, где ты сейчас. Ты в Большом зале. Рядом твой отец. Рядом я. В руках у тебя дракон. Под ногами твой дом. Не северное крыло. Не чужая повозка. Не закрытая дверь. Дом.

Он моргнул.

Кайрен стоял рядом на коленях, совершенно забыв о совете, достоинстве, власти и всех глазах. На его лице было столько беспомощного ужаса, что Арина вдруг поняла: он умеет сражаться с врагом, но не знает, как победить страх в собственном ребёнке.

Никто не знает сразу.

Этому учатся не на войне.

— Я отнесу его, — сказал он хрипло.

Ноэль снова напрягся.

Арина покачала головой.

— Не несите. Спросите.

Кайрен закрыл глаза на миг. Потом открыл.

— Ноэль, ты хочешь, чтобы я взял тебя на руки?

Мальчик долго молчал.

— Не как маленького?

Кайрен не сразу понял.

Арина тихо подсказала:

— Не как того, кто не может сам. Как того, кто устал.

Кайрен кивнул.

— Как того, кто устал.

Ноэль всхлипнул.

— Тогда можно.

Кайрен поднял его очень бережно. Мальчик одной рукой держал деревянного дракона, другой — неожиданно схватил Арину за рукав.

— Вы тоже.

— Я рядом.

— Нет. Тоже.

Кайрен посмотрел на неё поверх тёмной макушки сына.

— Пойдёмте.

Он не приказал.

И она пошла.

В детской огонь уже горел. Кто-то — Мина или Ровена — успел привести комнату в порядок, но теперь она больше не казалась временным убежищем. На столе лежали книги. На стуле — новый плед с маленькими вышитыми башнями. У окна стояла чашка с горячим ягодным напитком. Простые вещи. После Большого зала они выглядели почти невероятными.

Кайрен опустил Ноэля на кровать, но тот сразу сел.

— Не уходите.

Сказал обоим.

Кайрен замер. Арина села на ковёр у камина, не дожидаясь приглашения.

— Я никуда не спешу. Моё платье сегодня всё равно уже видело родовой суд. Посидеть на полу — это почти отдых.

Ноэль посмотрел на Кайрена.

— А вы?

Кайрен медленно снял парадную застёжку с горла, будто только сейчас понял, что она душит.

— Я останусь.

— Даже если придут?

— Особенно если придут.

Мальчик кивнул, но не успокоился.

Вечер сгущался за окном. Замок, переживший суд, казался усталым. В коридорах ещё ходили стражники, где-то далеко глухо закрывались двери, но северное крыло впервые не звучало одиноко. В нём было движение. Жизнь. Осторожная, неровная, но уже не спрятанная.

Ноэль сидел на кровати, потом перебрался к камину, потом снова встал. Он не мог найти себе места. То прижимал дракона к груди, то рассматривал его потёртое крыло, то вдруг спрашивал, закроют ли старый ход, то замолкал на середине фразы. Один раз он спросил, правда ли Селеста больше не сможет отдавать приказы Мине. Другой — будут ли завтра за завтраком снова смотреть.

Арина отвечала столько раз, сколько было нужно.

Не «всё хорошо».

Не «не бойся».

А конкретно.

Да, стража у двери.

Да, Кайрен отменил её власть.

Да, Дарвен теперь не сможет делать вид, что не видел.

Нет, Вейран не войдёт в детскую.

Да, страшно может быть ещё долго.

Да, это нормально.

Кайрен сначала пытался отвечать коротко, как привык: решение, приказ, факт. Потом слушал Арину и менял слова. Не сразу. Неловко. Иногда с паузой, будто выбирал их из незнакомого ящика.

— Если я проснусь ночью? — спросил Ноэль.

— Позовёшь, — сказал Кайрен.

Мальчик насупился.

— А если не смогу?

Кайрен хотел сказать что-то резкое и уверенное. Арина увидела это по его лицу. Но он остановился.

— Тогда я посижу здесь, пока ты не уснёшь. И ещё немного после.

Ноэль посмотрел на него с недоверием.

— Вы же лорд.

— Ночью я могу быть просто отцом.

Арина отвернулась к огню, чтобы не мешать этому моменту своим взглядом.

Позже Кайрена позвал Роган. Не в зал, не к совету — к дверям детской. Нужно было подписать распоряжения по стражникам, изоляции Вейрана, покоям Селесты, старому ходу под башней. Кайрен не хотел уходить даже на несколько минут, и это было видно.

Ноэль заметил.

— Идите, — сказал он тихо.

Кайрен нахмурился.

— Я обещал остаться.

— Вы рядом. За дверью.

Он произнёс это как проверку нового мира: не исчезнешь ли, если я сам отпущу?

Кайрен опустился перед ним.

— Я за дверью. Потом вернусь.

— Не потом утром?

— Нет. Через несколько минут.

— Скажите не как лорд.

Кайрен задержал дыхание.

— Я вернусь, сынок.

Ноэль кивнул.

Когда дверь закрылась, в комнате стало тише. Мина принесла ещё дров и ушла так мягко, будто боялась потревожить сам воздух. Арина осталась у камина, Ноэль — рядом с ней, на ковре, завернувшись в плед. Дракон лежал у него на коленях.

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Я думал, когда камни признают, всё станет хорошо.

Арина поправила край пледа на его плече.

— А стало громко и страшно.

— Да.

— Иногда правда сначала ломает старую стену. А за ней много пыли, шума и людей, которые кричат, что стена была прекрасная.

Ноэль нахмурился.

— Это вы про Селесту?

— И про неё тоже.

Он провёл пальцем по деревянному крылу.

— Если я наследник, меня теперь будут любить?

Вопрос был таким тихим, что огонь едва не заглушил его.

Арина почувствовала, как внутри поднимается боль. Не жалость — она бы унизила его. Именно боль от того, что ребёнок всё ещё пытается найти правильную причину для любви. Дар, статус, признание, место за столом. Как будто без этого любовь могла снова уйти.

— Нет, — сказала она.

Ноэль резко поднял голову.

— Почему?

— Потому что любить тебя должны были и до этого. Не за наследника. Не за камни. Не за то, что зал красиво засветился. А просто за тебя.

Он смотрел на неё напряжённо.

— А если я перестану слышать камни?

— Будешь Ноэлем.

— А если я буду злиться?

— Будешь злым Ноэлем. С которым придётся разговаривать.

— А если я скажу, что ненавижу всех?

— Я, наверное, расстроюсь. Потом спрошу, ужинал ли ты, потому что голодные дети часто ненавидят мир громче.

Он недоверчиво фыркнул, но тут же спрятал лицо в плед.

— Я правда так делаю?

— Иногда.

— Вы тоже злитесь, когда голодная?

— Я? Я превращаюсь в семейное бедствие. Спросишь у вашего отца.

Ноэль молчал. Потом тихо сказал:

— Я боялся поверить.

— Знаю.

— Потому что если поверишь, а потом всё отнимут, будет хуже.

— Да.

— Вы тоже боитесь?

Арина посмотрела на огонь. В пламени шевелились золотые отблески, похожие на знак на её руке.

— Очень.

— Чего?

— Что однажды проснусь и снова буду не здесь. Или что не проснусь там, где была. Что не смогу выбрать. Что причиню кому-то боль, даже если не хотела. Что вы с Кайреном привыкнете ко мне, а потом судьба решит, что это была ошибка.

Ноэль сел ближе.

— А вы хотите обратно?

Она не ответила сразу.

Ещё вчера этот вопрос разорвал бы её пополам. Даже сегодня он болел. Там, в прошлой жизни, остались имя, лицо, привычные улицы, чашка с трещиной, телефон, работа, незаконченные дела, всё простое и родное, что казалось скучным, пока не стало недостижимым.