— Они реагируют на знак? — спросила она, дёрнув рукав ниже.

— Да.

— Прекрасно. Я так надеялась, что хотя бы стены не будут вмешиваться в мою личную жизнь.

— У Морвентов стены вмешиваются раньше родственников.

— Тогда стены мне уже почти нравятся.

Кайрен открыл дверь кабинета и пропустил её первой. Раньше Арина не придала бы этому значения. Теперь придала. Слишком многое между ними менялось не признаниями, а мелкими отказами от привычной грубости.

На столе уже лежали письмо Миры, хозяйственные записи и отступной договор, который кто-то успел принести следом за советом. Арина поморщилась при виде свитка.

— Уберите это.

Кайрен взял договор двумя пальцами и бросил в камин.

— Так тоже можно было?

— Это копия. Оригинал у Дарвена.

— Жаль. Я уже почти испытала уважение к простым решениям.

Пламя быстро съело край дорогой бумаги. Печати почернели, скривились и осели в золе.

Кайрен смотрел на огонь слишком серьёзно.

— Я не должен был допустить, чтобы они говорили с вами без меня.

— Нет.

Он повернулся.

Арина сняла с волос выбившуюся шпильку, посмотрела на неё, не поняла, куда её теперь девать, и положила на стол между картой северного крыла и письмом Миры.

— Вы не должны были решать за меня, идти или нет. А вот предупредить, что они могут попытаться меня купить, — да, было бы полезно.

— Я не думал, что они сделают это так быстро.

— Вы всё ещё надеетесь, что люди с красивыми печатями иногда отдыхают от подлости?

— Я надеялся, что Селеста не рискнёт после письма Миры.

— Она рискнула, потому что письмо опаснее для неё, чем для вас. Значит, надо смотреть, кто выигрывает, если меня выставят из замка, а Ноэля признают угрозой.

Кайрен подошёл к столу и развернул карту старого крыла.

— Под башней есть нижний ход. Он закрыт после обвала.

— И, конечно, кто-то в этом доме знает, как туда пройти.

— Не кто-то. Трое. Я, Оствер и смотритель старых ворот.

— Оствер очень удачно появляется в списках.

— Да.

В этом «да» было мало эмоций и много будущих неприятностей для управляющего.

Арина наклонилась над картой. Линии переходов путались, как нервы. Она не была уверена, что понимает половину обозначений, но одно место привлекло внимание: узкий отрезок между разрушенной башней и оранжереей.

— Это соединяется?

Кайрен посмотрел туда, куда она указала.

— Старый служебный ход. Им давно не пользуются.

— В этом доме «давно не пользуются» всё чаще значит «там кто-то ходит, пока взрослые спорят».

— Верно.

Она подняла глаза.

— Вы только что снова согласились.

— Не привыкайте.

— Поздно. Я уже мысленно завела табличку.

Он всё-таки усмехнулся — коротко, устало, почти незаметно. Но Арина увидела. И увидела ещё кое-что: как быстро усмешка исчезла, когда его взгляд вернулся к письму Миры.

— Завтра они потребуют обряд, — сказал он. — Не только для Ноэля. Для вас.

— Для меня?

— Ваш знак. После сегодняшнего отказа от договора совету нужно объяснение, почему вы встали на сторону моего сына и против рода. Селеста уже выбрала удобное: вы влияете на меня, я влияю на вас, дом признал вас неправильно.

— А дом можно заставить объясняться?

— Через родовой обряд. Камень показывает связь крови, долга и принятия.

— Очень мило. То есть завтра большой семейный камень публично решит, кто кому кем приходится?

— Грубо, но близко.

— Я всё больше скучаю по миру, где семейные ссоры обходились без камней.

Кайрен замолчал.

Арина поняла, что сказала лишнее. Не потому, что он обиделся. Потому что слово «мой мир» снова приблизилось к правде, которую она всё ещё не решалась полностью произнести.

Он не стал давить.

В этом тоже было изменение.

— Вы можете отказаться, — сказал он.

— И тогда?

— Селеста заявит, что вы боитесь проверки.

— Разумеется.

— Я могу закрыть вопрос властью.

— И тогда она скажет, что я влияю на вас.

— Да.

— Значит, нельзя закрыть властью.

Кайрен посмотрел на неё с тяжелым вниманием.

— Я не хочу ставить вас перед камнем.

— А я не хочу, чтобы мой выбор объясняли вашей магией.

— Драконьей магией, — поправил он машинально.

— Тем более. Я и без крыльев умею принимать невыгодные решения.

— Я заметил.

Между ними повисла пауза. Не неловкая, нет. Слишком наполненная. Огонь в камине потрескивал, карта на столе чуть шевелилась от сквозняка, за дверью глухо прошли стражники. Арина вдруг остро почувствовала, как близко стоит Кайрен. Не вплотную. Не нарушая границ. Но достаточно, чтобы его тепло отличалось от тепла камина.

Он первым отступил.

— Обряд будет опасен не телом. Репутацией. Если камень подтвердит знак, род получит новую причину атаковать вас. Если не подтвердит — они отстранят вас от Ноэля.

— А вы?

— Я буду оспаривать.

— Не «решу»?

Он задержал взгляд на её лице.

— Вы просили советоваться, а не распоряжаться.

Арина не ожидала, что он запомнил это так точно. Она вообще не ожидала, что драконий лорд Морвент будет стоять ночью в кабинете над картой и учиться говорить с ней как с человеком, а не как с неудобной частью своего дома.

— Тогда мой ответ: я пойду на обряд, — сказала она. — Но не как ваша вещь, не как оправдание ваших решений и не как чья-то подозреваемая кукла. Я пойду, потому что сама выбираю стоять рядом с Ноэлем.

— И со мной? — спросил он тихо.

Вопрос был слишком прямым.

Арина могла бы отшутиться. Должна была. Это было бы безопаснее. Но после разрушенной башни, детской руки в её ладони и его головы, склонённой перед её выбором, ложная лёгкость показалась трусостью.

— Пока вы стоите рядом с ним, — сказала она. — Да.

Кайрен принял ответ без обиды. Даже будто с облегчением.

— Этого достаточно.

Но по его лицу было видно: нет. Не совсем. Просто он впервые не требовал большего.

Утро пришло серым и холодным.

Замок не проснулся — он насторожился. Арина почувствовала это ещё до того, как Мина распахнула шторы. Каменные прожилки в стенах светились тускло, огонь в камине горел ровно, но в коридорах не было обычного служебного шороха. Люди ходили тише, говорили короче, кланялись глубже. Весть о предстоящем обряде успела расползтись быстрее дыма.

Ровена принесла платье.

Не бордовое, не тёмно-синее, не траурно-серое. Чёрное, с тонкой золотой вышивкой по рукавам. На ткани драконьи крылья сплетались с башней так искусно, что казались живыми при каждом движении.

— Это обязательно? — спросила Арина.

Ровена помедлила.

— Для родового обряда — да, миледи. Это платье супруги лорда.

— Разумеется. У этого дома даже платья умеют давить ответственностью.

Мина, стоявшая у зеркала, тихо сказала:

— Вам идёт.

Арина посмотрела на отражение. Элира в чёрном и золоте выглядела опасной. Гордая шея, янтарные глаза, тёмно-рыжие волосы, собранные высоко, чужая красота, к которой Арина всё ещё не привыкла. Раньше это лицо казалось ей маской. Сегодня — оружием, которое придётся держать осторожно, чтобы не порезаться самой.

— Мне бы хотелось, чтобы мне шло понимание местных обычаев, — пробормотала она. — Но платье тоже сойдёт.

В детской Ноэль ждал уже одетый. Новый синий камзол ещё не был готов, но Ровена нашла для него лучший из имеющихся — тёмный, аккуратно подогнанный за ночь. На груди блестели маленькие пуговицы с башней. Не герб полностью, но его часть.

Мальчик держал деревянного дракона.

— Вы пойдёте к камню? — спросил он.

— Да.

— Из-за меня?

Арина села рядом, не сразу отвечая. Неправильный ответ мог снова положить на него чужую вину.

— Из-за взрослых, которые любят превращать мой выбор в удобную загадку. Ты тут не главный виновник, как бы им ни хотелось обратного.

— А если камень скажет плохое?

— Тогда я скажу что-нибудь громкое. У нас с камнем будут равные права на мнение.