Вот поэтому предложение было страшным.

Плохие искушения редко выглядят грязными. Чаще они приходят в ровных строках, на дорогой бумаге, с печатями и словами «вы не обязаны».

— Сколько? — спросила Арина.

Селеста не дрогнула. Дарвен тоже. Только Илана подняла глаза резко и больно, будто не ожидала этого вопроса.

Арина заметила.

И всё равно ждала ответа.

Ей нужно было услышать всё. До конца. И, может быть, честно признать хотя бы самой себе, что на миг ей действительно захотелось спросить цену своей свободы.

— Достаточно, чтобы вы больше не зависели от милости Морвентов, — сказал Дарвен. — Дом в столице. Ежегодное содержание. Возвращение вашего личного имущества. Официальное признание, что ваш брак был расторгнут по взаимной воле.

— Красиво, — сказала Арина. — А взамен?

Селеста положила пальцы на край свитка.

— Вы публично подтверждаете, что Ноэль проявил нестабильный отклик, который напугал вас и слуг. Вы не обвиняете род в неправильном обращении с ним. Не используете найденные хозяйственные записи против совета. И признаёте, что изоляция мальчика до полной проверки необходима ради безопасности дома.

На последних словах Арина ощутила, как что-то внутри неё стало тихим.

Не спокойным.

Именно тихим. Как двор перед грозой.

— То есть вы покупаете не мой отъезд, — сказала она. — Вы покупаете мой голос.

— Мы предлагаем вам возможность выйти из этого без потерь.

— Для кого?

Дарвен нахмурился.

— Для вас.

— Нет. Для вас.

Селеста вздохнула.

— Леди Элира, вы устали. Это видно. Вы испуганы, хотя скрываете страх дерзостью. Вы не знаете наших законов, наших долгов, нашей крови. Вам не нужен этот мальчик.

Дверь в коридор за её спиной была приоткрыта.

Именно поэтому Арина услышала едва заметный шорох.

Не взрослый шаг. Лёгкое движение, слишком осторожное.

У неё похолодели пальцы.

Ноэль.

Она не повернулась сразу. Не выдала. Но сердце болезненно сжалось. Он должен был быть в детской. Под охраной. Значит, либо вышел сам, либо кто-то слишком удобно позволил ему оказаться рядом.

Селеста продолжала:

— Подумайте здраво. Сегодня вы защищаете его из упрямства. Завтра он станет причиной вашей гибели или позора. Кайрен не сможет прикрывать вас вечно. Род не простит вам вмешательства. А Ноэль… — она сделала паузу. — Ноэль не ваш сын.

Шорох за дверью оборвался.

Арина почти увидела, как мальчик там, в полутьме коридора, втянул голову в плечи. Как услышал не только Селесту, но и её собственный вопрос: «Сколько?» Как сложил всё по своей детской, раненой логике.

Её сейчас продадут.

Опять.

Арина медленно положила ладонь на свиток.

— А если я соглашусь, — спросила она, глядя прямо на Селесту, — что будет с ним?

Селеста ответила без промедления:

— Его переведут в безопасное крыло до проверки. Потом совет решит.

— Безопасное крыло — это где окна открываются только снаружи?

Дарвен поморщился.

— Не стоит утрировать.

— Почему? У вас в документах всё равно будет написано красиво.

За дверью раздался быстрый шаг.

Арина повернулась.

Кайрен тоже услышал. Он стоял в коридоре чуть дальше, лицом к залу, но уже смотрел не на неё — в сторону лестницы.

— Ноэль, — сказал он резко.

И всё сорвалось.

Маленькая тень метнулась прочь по коридору.

Арина бросилась первой.

Платье мешало. Тяжёлый подол цеплялся за ступени, рукава путались, сердце билось в горле. За спиной грянул голос Кайрена, приказы стражникам, резкий скрип отодвинутых стульев. Но Арина уже бежала. Не красиво, не по-ледийски, почти спотыкаясь, ругаясь про себя на корсаж, каменный пол и всех людей, которые считали, что ребёнка можно обсуждать при открытой двери.

— Ноэль! — позвала она.

Ответа не было.

Он знал замок лучше неё. Конечно, знал. Не парадные залы, не удобные переходы для взрослых, а узкие коридоры, боковые лестницы, тёмные ниши, места, где можно спрятаться от взглядов. Его годы одиночества вдруг стали преимуществом, и от этой мысли у Арины стало тошно от злости.

На повороте она едва не столкнулась с Миной.

— Миледи!

— Куда он побежал?

Мина побледнела.

— Я… я не успела… Он сказал, что слышит камни и должен проверить…

— Куда?

— В старое крыло. Там проход к разрушенной башне.

Кайрен догнал их через несколько мгновений.

— Стражу к северным переходам, — бросил он. — Все двери старого крыла закрыть.

— Нет, — сказала Арина.

Он повернулся к ней.

— Что?

— Не загоняйте его. Он и так решил, что его продают, запирают или отдают. Если сейчас со всех сторон побегут стражники, он полезет туда, куда взрослый не пролезет.

Кайрен стиснул зубы. Его лицо стало жёстким, но глаза выдали: она попала точно.

— Старое крыло опасно.

— Тогда покажите дорогу и идите за мной. Не передо мной.

— Это не спор для коридора.

— А это не момент для ваших привычек командовать страхом.

Мина тихо ахнула.

Кайрен посмотрел на Арину так, будто ещё мгновение — и он всё же оттолкнёт её в сторону, потому что так быстрее и понятнее. Но потом он резко кивнул.

— За мной. До развилки. Потом вы первая.

Старое крыло встретило их холодом и запахом пыли, влажного камня и давнего запустения. Здесь не было мягкого света жилых галерей. Узкие окна пропускали только серую полоску вечернего неба. Гобелены висели рваными тенями, на стенах старые гербы потемнели так, будто драконы на них устали держать башни в когтях.

Где-то впереди стукнул камушек.

Арина остановилась.

— Ноэль?

Тишина.

Кайрен стоял за её плечом, напряжённый, почти не дышал.

— Я знаю, что ты слышишь меня, — сказала Арина, стараясь, чтобы голос не сорвался. — И знаю, что сейчас ты очень злишься. И имеешь право.

Ответа не было.

Только где-то в глубине прохода шевельнулся слабый алый отсвет. Камни. Или память камней.

Они шли дальше. Пол стал неровным. В одном месте часть стены обвалилась, открывая узкий лаз, за которым тянулся проход к старой башне. Кайрен схватил Арину за локоть.

— Туда нельзя.

— Он там?

Кайрен молчал.

— Значит, можно.

— Арина.

Она вздрогнула.

Не от страха. От имени. Он сказал не «леди Элира». Не «миледи». Арина. Тихо, почти сорвавшись, будто имя вырвалось из него раньше осторожности.

Она посмотрела на него.

— Я вернусь.

— Не обещайте того, что не полностью зависит от вас.

— Тогда ждите здесь и ловите, если я буду падать.

Он не улыбнулся.

— Я пойду за вами.

— Вы застрянете в этом проходе с вашим благородным разворотом плеч.

— Это не повод для шуток.

— Для меня как раз повод. Если перестану шутить, начну бояться вслух.

Он отпустил её локоть не сразу. Пальцы задержались на ткани рукава, тёплые, сильные, слишком живые для этого мёртвого крыла.

— Кричите, если камень пойдёт вниз.

— Лучше договоримся, что камень не пойдёт.

— Договоритесь с ним сами. Вас стены слушают.

Она хотела ответить, но не нашлась.

В проходе пришлось идти боком. Камень царапал плечо, платье цеплялось за выступы, пыль забивалась в горло. Арина ругалась про себя всё менее литературно, но вслух не произносила ничего лишнего. Впереди виднелся проём, а за ним — круглая площадка разрушенной башни.

Старый драконий зуб, подумала она, выбравшись наружу.

Башня и правда походила на обломанный зуб. Половина стены рухнула, открывая вид на пропасть и чёрные горы. Ветер гулял здесь свободно, злой и холодный, дёргал волосы, трепал подол, гнал по полу мелкую крошку камня. На краю площадки, у обломка колонны с почти стёртым гербом, сидел Ноэль.

Слишком близко к краю.

Арина остановилась сразу.

— Не подходите! — крикнул он.

Голос у него сорвался, стал острым, незнакомым.

Она подняла руки, показывая пустые ладони.