— Вы не представляете как часто.

Эта фраза вырвалась у него почти незаметно, но Арина услышала. И впервые с момента их знакомства в голосе Кайрена мелькнуло нечто живое. Усталость. Раздражённая, старая, давно знакомая. Не к ней. Ко всему дому.

— Милорд, — сказала она осторожнее, — если знак опасен, почему он появился именно после отказа от прошения?

Кайрен поднял глаза.

— Хороший вопрос.

— Не звучите так удивлённо. Я умею не только портить завтраки.

— Дом Морвентов признаёт действия, укрепляющие род.

— Я отменила попытку убрать ребёнка.

— Вы подтвердили волю оставить Ноэля здесь.

— И замок решил, что я молодец?

— Замок решил, что вы сделали то, что должна была сделать жена Морвента.

Слово «жена» повисло между ними.

Неловкое. Чужое. Слишком личное для кабинета, где на столе лежали карты, печати и её прежняя подпись под мерзким прошением.

Арина отвела взгляд первой.

— У вашей родовой магии странное чувство времени. Можно было бы вмешаться до того, как мальчика поселили в северном крыле.

Лицо Кайрена снова стало закрытым.

— Магия не заменяет людей.

— Жаль. Иногда люди справляются хуже.

Он хотел ответить, но промолчал.

Может, потому что спорить было не с чем.

Потом подошёл к двери и открыл её.

За порогом стояла Ровена.

Слишком близко.

Арина подняла брови. Служанка побледнела, но не отступила.

Кайрен тоже увидел.

— Ровена.

— Милорд, я ждала распоряжений леди Элиры.

— С этого часа ты будешь сопровождать миледи.

Арина повернулась к нему.

— Простите?

— Ровена будет рядом с вами в доме.

— То есть следить.

— Да.

Какая обезоруживающая честность.

Ровена опустила глаза.

Арина медленно сложила руки на груди.

— А если я захочу пройтись одна?

— Не захотите.

— Вы очень уверены в моих желаниях для мужчины, который знаком с новой мной меньше полудня.

— Я уверен в рисках.

— Риски — это я?

— В том числе.

Она почти вспыхнула, но остановилась.

Потому что он не сказал это с презрением. Не как оскорбление. Как факт. И, возможно, был прав. Женщина, которая за одно утро изменила поведение, отозвала прошение, получила странный родовой знак и разозлила Селесту, действительно была риском.

Для всех.

Для себя особенно.

— Хорошо, — сказала Арина. — Ровена так Ровена. Но если уж за мной следят, пусть это будет с пользой.

Ровена насторожилась.

— Миледи?

— Ты покажешь мне детскую снова. Потом гардероб Ноэля. Потом кухню. Потом кладовые. Потом книги расходов по северному крылу.

Ровена подняла глаза так резко, будто Арина попросила ключи от драконьей пасти.

Кайрен прищурился.

— Зачем?

— Хочу понять, как мальчик с положенным содержанием оказался в холодной комнате, старой куртке и с пустой тарелкой. Или у вас в роду так принято: сначала не замечать, потом удивляться совету?

Кайрен не ответил сразу.

— Ровена, — сказал он наконец, — покажешь всё, что потребует леди Элира.

Служанка склонилась.

— Да, милорд.

— И передашь управляющему: к полудню он явится с книгами расходов за последний год.

Ровена побледнела ещё сильнее.

Вот теперь Арина поняла: попала в точку.

Кайрен тоже.

— Что? — спросил он.

— Ничего, милорд.

— Ровена.

Служанка сжала пальцы на юбке.

— Управляющий Оствер не любит, когда дамы вмешиваются в счета.

Арина улыбнулась.

— Какое несчастье. Сегодня у всех день нелюбимых событий.

Детская при втором осмотре выглядела ещё хуже.

Когда Арина вошла туда уже не на порыве злости, а с намерением смотреть внимательно, комната будто раскрыла ей все свои мелкие унижения. Огонь в камине наконец развели, но пол у окна оставался холодным. Одеяло на кровати было тонким и коротким для зимнего замка. В сундуке нашлись две чистые рубашки, одна куртка, штаны с аккуратно зашитым коленом и пара чулок, явно уже растянутых. Обувь стояла у двери: крепкая, но давно не новая.

Ровена молчала у стены.

Мина, которую Арина потребовала позвать, переминалась у сундука и выглядела так, будто сейчас либо расплачется, либо начнёт оправдываться за всё северное крыло.

— Это весь гардероб? — спросила Арина.

Ровена ответила сухо:

— То, что юный господин носит ежедневно.

— А праздничное? Для выходов, семейных обедов, уроков, поездок?

Мина нервно посмотрела на Ровену.

— Есть ещё синий камзол, миледи.

— Где?

— У прачек. У него рукав разошёлся.

— Давно?

Мина покраснела.

— С осени.

За окном был явно не сентябрь. Арина не знала местного календаря, но по серому небу, холодным стенам и тяжелому запаху зимы поняла: осень успела не просто закончиться, а уйти далеко и не оглянуться.

— У него один приличный камзол с осени ждёт рукава?

Ровена тихо сказала:

— Я просила ткань.

— У кого?

— У старшей кастелянши. Она сказала, что расходы на юного господина должны быть умеренными до решения рода.

— Решения рода о том, имеет ли ребёнок право на рукав?

Мина зажала губы.

Ровена отвела взгляд.

Арина закрыла сундук.

Злость требовала немедленно найти кастеляншу, Оствера, Селесту и всех, кто считал, что воспитание — это искусство медленно лишать ребёнка нормальной жизни. Но за злостью уже шевелилось другое: понимание, что кричать на каждого встречного приятно, но бесполезно, если не знать, кто отдавал приказы и кто на них зарабатывал.

— Записываем, — сказала она.

Мина моргнула.

— Что, миледи?

— Всё. Ровена, у тебя есть бумага?

Ровена выглядела так, будто бумага в руках леди Элиры опаснее меча.

— Принесу.

— Нет, не принесёшь. Пойдёшь со мной и покажешь, где берут. Я пока не знаю дом, а вы все так волнуетесь, когда я хожу одна, что мне почти неловко.

Мина подняла руку.

— В комнате учителя есть доска для записей.

— Учителя?

— Он приходил раньше. До…

Она замолчала.

— До чего?

Мина испуганно посмотрела на Ровену.

Ровена ответила вместо неё:

— До того, как леди Селеста распорядилась остановить занятия до решения совета.

Арина медленно повернулась.

— То есть ребёнку запретили не только читать родовые книги, но и учиться?

— Не полностью, миледи. Только с учителем.

— А сам он должен был обучаться силой воздуха?

Мина шепнула:

— Он сам читает, когда можно.

Когда можно.

Какая удобная формула для дома, где ребёнку нельзя почти ничего.

В бывшей комнате учителя нашлась доска, несколько листов грубой бумаги и стержни для письма. Арина, к своему удивлению, снова смогла писать местными знаками, если не думала слишком долго. Стоило задуматься — пальцы начинали путаться. Значит, тело помогало, но не любило проверок.

Она составила список.

Одеяла. Одежда. Обувь. Учитель. Книги. Дрова для камина. Стул в детской. Полка для родовых книг. Игрушки.

На слове «игрушки» Мина вдруг тихо сказала:

— У юного господина есть дракон.

— Деревянный на подоконнике?

— Да. Он сам чинит ему крыло, когда оно отваливается.

— А новые?

Мина молчала.

Ровена ответила:

— Не одобряли.

— Кто?

— Леди Селеста говорила, что излишние поблажки делают мальчика слабым.

Арина поставила стержень на стол так аккуратно, что это было почти опаснее удара.

— Слабым его делают не игрушки. Слабым ребёнка делают взрослые, которым удобно, чтобы он боялся попросить лишнее.

Ровена не ответила.

Но впервые за всё время на её лице промелькнуло нечто похожее на согласие.

Кухня оказалась отдельным миром.

Тёплым, шумным, пахнущим хлебом, жареным мясом, пряностями и человеческой жизнью. После холодных коридоров северного крыла Арина едва не остановилась в дверях просто ради ощущения тепла на лице. В огромном очаге горел огонь, повара двигались быстро, мальчишки-подмастерья носили корзины, женщины в серых передниках чистили корнеплоды и перешёптывались.