А вот с Северной Кореей вышла занятная история, про которую стоит рассказать.

Если совсем коротко, то их было много. Двенадцать. Все очень важные и полные. Трое оказались выпускниками института Патриса Лумумбы, и вполне прилично владели русским.

Изначально они желали приобрести пять тысяч артефактов, но по той же цене, по которой южане купили двадцать пять, а когда я рассмеялся, заявили, что к этому предложению у них есть бонусная программа. Ни я, ни Хуго даже не смогли предположить — какая! Хотя мы с ним и поспорили. Но ни один не угадал! Нет, я знал, что спорить с нейросетью — это дурной тон. Лишь в одном из миллиарда случаев может и выиграешь, но это не точно. Оттого наша ничья мне прямо в душу зашла!

Бонусом оказались кореянки!

Пу-пу-пу, тут-то я и припух! Перевод на их контракт Хуго мне тут же высветил на телевизор. И нет — это не рабство! Это его цивилизованный вариант! В конце предлагался каталог.

— Я подумаю, — перефразировал я фразу Хуго: — «Мы подумаем», когда он листал с дикой скоростью анкеты, где претендентки очень быстро избавлялись от верхней одежды, — Отвечу завтра.

— Мы хотели бы посмотреть на ваше производство, — обратился ко мне один из выпускников нашего столичного института для иностранцев.

— Смотрите, — ответил я, и Хуго показал им большой тёмный цех, где едва угадывалось хоть какое-то движение, — Время до окончания выполнения заказа для Южной Кореи один день и семь часов, следующим на очереди может быть ваш заказ, если договоримся.

— А как люди в такой темноте работают?

— Там нет людей, — кивнул я в ответ, а про себя скомандовал для Хуго: — «Свет»!

На презентацию работы цеха Хуго потребовалось меньше минуты, этакая лента переключений с камеры на камеру. Они увидели всё. От входных операций до контроля и упаковки продукции.

— Фантастика! Никогда не предполагал, что такое возможно! Честно говоря, когда смотрел на китайские ролики, где они машины производят без участия людей, то думал, что это сделано при помощи компьютерной графики, — заявил мне русскоговорящий.

— Могу и в цех сводить, но увидите лишь то же самое, причём, с худших мест для обзора, — пожал я плечами.

Если что, то предложение о бонусе северян я намереваюсь в первую очередь обговорить с женсоветом. Ну, вот как-то так сам по себе сложился у нас такой коллективный общественный орган. А тут вопросец, и прямо в их теме! Время было ещё не позднее, так что предложение корейцев я скинул блондам, чтобы они его показали всем желающим, но и принятие решения потребовал к утру.

Как же хорошо, что все обсуждения прошли без меня! Хуго всё заснял и скинул мне самые драматические кадры, где девчонки готовы были друг другу в волосы вцепиться. Но обошлось.

Так-то, с девчонками у нас наблюдается некоторый недостаток и диспропорция. особенно, после приёмов бойцов «со стороны».

— Десяток примем, — чисто по-деловому ответила Тамара на мой утренний запрос, — Но к каждой из них будет приложен список дополнительных условий. Кроме знания языка и умений работать с бытовой техникой, мы добавили приготовление десяти традиционных русских блюд, таких, как борщ, пельмени, салат «Оливье», блины, уху, беляши, котлеты по-киевски, маринад шашлыка, окрошку и селёдку по шубой.

— «Нет, какое изысканное коварство»! — не мог не восхититься я, но не вслух.

Я подозреваю, что многие из наших девушек сами такой экзамен не потянут!

Но если что, то и я, и Хуго поставили на кореянок. Дай им месяц на обучение, и они, жутко трудолюбивые и внимательные, все блюда исполнят на «отлично».

Собственно, на этом мы с делегацией Северной Кореи и договорились. А на мой вопрос — не будут ли они против, если кто-то из девушек во время контракта решит замуж выйти, за бойцов моего отряда, и не попробуют ли они их потом забрать, на меня посмотрели с недоумением.

— Вообще-то, мы их всех для вас готовили, — признался мне русскоязычный.

— Лично у меня женский вопрос решён полностью и, пожалуй, с избытком, — честно признался я, к зависти корейских мужиков.

Надеюсь, не к чёрной. А то проклятья потом с себя снимать придётся.

Каждый выезд наших вновь образованных отрядов для меня — испытание! И да, головой понимаю, что перебираю с контролем и не даю парням нормально работать, а сделать с собой ничего не могу.

Впрочем, у меня есть вариант! Нужно уйти в работу! Так, чтобы по уши!

— Хуго, что у нас новенького?

— Заканчиваю схему пассажирского такси.

— Э-э-э… не понял, — честно признался я в ответ.

— Твои энергетические ячейки могут стать революцией в двух случаях — в ваших автомобилях и, как самый перспективный вариант — в летательных средствах. Второй вариант имеет очень большой потенциал развития. Готов продемонстрировать прототип.

Что могу сказать — полетать над вечерним городом, отдавая команды, наверняка прикольно!

— Хорошо, — кивнул я, хотя голова уже гудела от этой новости. — Давай, показывай.

Хуго не стал тянуть. Через десять минут мы стояли на крыше одного из моих складских ангаров, где под брезентом угадывались необычные очертания. Когда ткань упала, я увидел восьмироторную конструкцию с тесной двухместной капсулой под прозрачным колпаком. Ничего футуристического — скорее утилитарный обрубок, где каждая деталь дышала функцией.

— Садись, — кивнул Хуго, предлагая забраться внутрь. — Я поведу.

Кресла оказались неудобными — слишком жёсткими, без регулировок. Но когда роторы начали вращаться, мне стало не до эргономики. Тишина. Я ожидал рёва, но слышал лишь свист лопастей, рассекающих воздух, и где-то на грани восприятия — высокочастотный писк ячеек, отдающих энергию.

— Взлетаем, — буднично произнёс Хуго.

Земля ушла вниз плавно, почти ласково. Я невольно вцепился в подлокотники. Город раскрывался как карта: огни проспектов, тёмные многоэтажки, змеиные хвосты пробок, которые мы перешагнули за три минуты.

— Управление голосовое, но есть и ручной режим, — пояснил Хуго, пока мы зависли над вокзальной площадью. — Дальность на текущих ячейках — четыреста двадцать километров. Запасная пара — ещё сотня. Заправка — двадцать восемь секунд. Там всего лишь замена ячеек на уже заряженные. Проблема в другом.

— В чём?

— Сертификация. И доверие. Люди боятся летать без пилота, даже если наше железо надёжнее самолёта. Предлагаю запустить первую линию по маршруту Уссурийск — Владивосток. Минимальные риски. Начнём с доставки грузов, потом перейдём на пассажиров.

Я хотел возразить — вспомнил про Ижмаш, про их битву с Детдомом, про то, что мне бы с текущими заказами разобраться. Но посмотрел вниз на город, на бесконечные потоки машин, на людей, которые теряют часы жизни в этих пробках, и понял: Хуго прав. Иногда революция наступает не потому, что её ждут. А потому, что кто-то просто берёт и делает.

— Схему утверди, — сказал я, чувствуя, как меня отпускает тревога за парней. — Только без фанатизма. И к требованиям кореянкам дополни в договоре — пусть к борщевому набору добавляют обучение русскому мату. В воздухе пригодится.

Хуго промолчал. Но кажется, его динамики негромко и довольно хрюкнули.

И казалось бы, всё нормально складывается, но меня что-то исподволь корёжит.

Прислушался к себе, и понял — бани.

Да, они как работали, так и продолжают, предлагая свой устоявшийся ассортимент услуг.

И пусть малолеток теперь привозят не из детдома, и из бараков кирпичного завода, но если разобраться — какая разница!

— Хуго, всех в банях взять под контроль!

— Камер внутри нет. Но по вечерам могу снимать с квадрокоптера. Через окна.

— Снимай, но нам пока хватит даже наружного наблюдения.

— Принял. Наблюдение уже ведётся, и с идентификацией.

Нам хватило двух недель.

За это время многие клиенты бань не раз побывали там, а их лица и номера машин Хуго зафиксировал. Равно, как и тех, кого привозили им по заказу.