Для чего нужны такие жертвы? Во-первых, для резкого роста бойцов отряда, а во-вторых, лично для меня. Так-то — шикарная прокачка! Я из последнего Пробоя, если что, вполне серьёзного уровня, столько процентов роста не принёс, сколько за два дня беспрестанной варки снадобий заполучил.

— Санчес, а вот под самый конец ты что такое фиолетовенькое в котёл запустил? — отмерла Катюха, которая уже полтора часа сидела в углу тихой мышкой, когда увидела, что я встал, и помахав руками для разминки, пошёл к кофе-машине.

Угу. Терпеть детских слёз не могу! И мелкая использовала это тайное оружие во всю силу, пока не выпросила себе разрешение на «всего лишь посмотреть».

Надо же. Она видит магию, да ещё в цветах!

— Хочешь сказать, что ты всё видела, а то и вовсе, что-то запомнила? — обернулся я к ней под фырчанье кофе-машины.

— Давай я перечислю, а ты меня поправишь, — предложила мелкая, и быстренько, пока лился напиток, назвала все этапы.

— Так… — снял я чашку с подставки, и задумчиво добавил туда ложку сахара, — А повторить сможешь?

— Смогу, если ты меня научишь. Я не всё поняла.

О как! Она ещё и понять что-то смогла!

— У меня сейчас передышка. Всего лишь пять минут, а потом запустим следующую партию. Садись ко мне на колени, так мне будет проще установить контакт, и ты увидишь, что и как я делаю.

На мне спортивные шорты, на Катюхе — короткая юбка. Почти идеально. Можно создать максимально большое контактное пятно, которое не потребует большого расхода Силы, при передаче обзора процесса.

Подол я ей чуть задрал и усадил так, чтобы площадь нашего соприкосновения была максимальной.

— Поехали! — запустил я в дело очередную партию трав, засыпав их в котёл, — Теперь мешай вот этой большой деревянной ложкой и следи за тем, что я добавляю.

И я начал витийствовать, озвучивая каждое своё действие.

— А что это вы тут делаете? — раздался из-за спины ехидный голос, и в поле моего зрения появились обе блонды, одна из них наклонилась, и как мне показалось, разочарованно произнесла, — Прикинь, они оба в трусах!

— Дура! Дура! Две дуры! — как-то очень ловко припечатала Катька обеих блонд ложкой с длинным черенком прямо по лбу, — Сядьте в угол и не отсвечивайте! Мешаете! Саша, продолжай пожалуйста, вот эти, зелёненькие с усиками, они что делают? А то я отвлеклась и не услышала.

— Это твои резервные каналы. Они страхуют. Раз зелёные, значит на этот момент тебе их страховка не требуется. Но без них нельзя. Если они бумкнут, то ты вряд ли выживешь.

— Очень простенькое заклинание, эта твоя страховка, — оценила егоза, медленно поворачивая голову в сторону замерших блонд, — Бумкнет, говоришь… И внедрить можно… Я его достаточно легко осилю, а вот насчёт внедрить куда-то и бумкнуть, — полностью повернулась она, чтобы взглянуть на тёмный угол моей комнаты, но там уже никого не было, блонд словно ветром сдуло, — Понял, как с ними надо? — спросила Катюха, — Ты с ними давай, пожёстче, а то они на себя корону надели и нас не слышат. Кошки мартовские! — гневно посетовала мелкая, припечатывая выскочек.

— Ничего хоть не натворили? — улыбаясь, спросил я у злобной фурии, сидящей у меня на коленях.

— У нас команда! Я, Тамара и Танька! — гордо заявила Катя о тех странностях, которые я упустил из вида, — Не побалуешь!

Признаю, перестал следить за внутренней политикой приюта, в его девичьем блоке, а там страсти кипят нешуточные.

— Сами-то справитесь?

— Можешь не сомневаться, но ты мне повтори третье заклинание, а то у меня оно тест не проходит, — отмахнулась было мелкая, чётко следующая моим рекомендациям.

Специально для них заклинание — тестер создал. Там если что-то опасное выдумали, так сразу — блок.

— Покажи, — потребовал у неё на правах наставника, — Так ты знак во второй строчке перевернула, — быстро нашёл я ошибку.

— Вот ты навыдумывал! Мы такие знаки и не учили никогда! — вполне справедливо заметила она, исправляя заклинание.

Ну, не учили. Ещё бы. Так-то это руны из моего прошлого. Оказалось, не всё можно заменить знаками этого мира, да и мои зачастую короче и понятней.

На реализацию моего гросс — плана ушло десять дней.

К нам с утра до вечера доставляли обрабатывающие центры и четыре бригады рабочих устанавливали их на бетонный фундамент. Без Хуго это реновация заняла бы месяцы, а так он чуть ли не на лету ловил программы оборудования, подключая их к рабочим станциям Фуджитсу, которые к нам поступили очень кстати.

Сподобились таки японцы разменять свою электронику на полторы сотни артефактов, не имеющих ярко выраженного военного значения. Скопируют? Скорей всего будут пробовать, и не раз. Потом пусть не вдруг, но поймут, что там не только металл, камешки и рунные связки, ещё и некоторое подобие программы имеется. Если что, написанной вовсе не на языке этого мира.

И как только последний обрабатывающий центр прошёл тесты, тут-то и началось!

Нет, я знал, что мы будем делать много всего, но не ожидал, что настолько много!

Даже режим проверки и обкатки оборудования меня поверг в шок! Пока проверяли — изготовили почти триста артефактов, этак, словно между делом, и это произошло чуть больше, чем за час!

Нет, тем, кто не понял, объясню ещё раз.

Средняя розничная стоимость наших артефактов, порядка десяти тысяч. Их себестоимость, включая затраты на амортизацию оборудования, причём, ускоренную настолько, как только можно по Закону — полторы тысячи рублей. Осталось найти ёмкий рынок сбыта, и доход больше двухсот тысяч в час станет вполне возможен!

Такой потребитель имеется — армия. Но пока у меня только начинается игра с «Ижмашем».

Чую, оружейный концерн будет пробовать меня на зуб, но недолго. Не в его интересах терять репутацию ради части небольшого сегмента рынка. А «Ижмаш — Артефакт» именно таким и является. Сейчас важно всё правильно разыграть! Так, чтобы даже великие драматурги сказали: — «Верю».

Первым делом я позвонил Терехову.

— Владимир Петрович, — начал я без предисловий, — У меня для вас предложение. Выгодное. И для вас, и для края, и для меня.

— Санчес, ты как всегда с козырей заходишь, — усмехнулся губернатор. — Выкладывай.

— Я запускаю новую линию по производству артефактов. Производительность — сотни изделий в час. Цены — в три-четыре раза ниже рыночных. Всё это я готов поставлять по вашей программе для Охотников.

В трубке повисла тишина. Я знал, что Терехов считает — прикидывает бюджет, возможности, политические последствия.

— Санчес, — сказал он наконец, — Ты понимаешь, что это удар по «Ижмашу»? Они поставляют артефакты для силовых структур по всей стране. Если ты демпингуешь…

— Я не демпингую, — перебил я. — Я предлагаю честную цену. Без накруток, без откатов, без посредников. «Ижмаш» продаёт свои поделки втридорога, потому что у них монополия. А я эту монополию ломаю. Вопрос — вы со мной или против меня?

Терехов молчал. Я слышал, как он дышит в трубку, как перекладывает бумаги на столе.

— Ты знаешь, чем это грозит? — спросил он. — Они будут давить. Через Москву, через министерства, через своих людей в администрации.

— Знаю, — ответил я. — Поэтому я уже подготовил медийную поддержку. Завтра в пяти федеральных каналах выйдут сюжеты о том, как «Ижмаш» задирает цены на артефакты для армии. А послезавтра — интервью с вами, где вы расскажете, сколько сэкономили для края благодаря моей продукции.

— Это война, Санчес.

— Это бизнес, — ответил я. — А войну они уже проиграли. Потому что у меня есть тот, кто вскроет все их серые схемы. И есть вы, который подпишет контракт. И есть журналисты, которые любят жареные факты. Так что — да или нет?

Терехов вздохнул.

— Давай свой проект контракта, — сказал он. — Я ознакомлюсь.

— Уже отправил на вашу почту, — усмехнулся я. — И, Владимир Петрович…