Повисла тишина. Я пытался сохранить невозмутимость, пытался сохранять самообладание. Но чтобы он говорил как какой-то старец, причем даже голос сделал, чтоб его Мгла поразила… нет, я не сдержался, открыл глаза и уставился на него. А он, чтоб его, смотрел с таким самодовольным видом, что его просто убить хотелось.

— Ну как, проникся? А теперь признавайся: у тебя уже глаза в кучу съехались от такого просветления? — и тут же заржал во всю свою полыхающую глотку.

— Я… тебя… сейчас… — говорил я через зубы и с такой доброй улыбкой, что даже его огонек пошел рябью, а сам Индри выставил руки вперед.

— Оу-оу, брейк, — успокоился он тут же. — Я ведь реально слова Первого Пламени тебе передал. Точнее, его мудрость, которая во мне тлеет, на основе которой вообще базируется понимание того, как мы с тобой устроены вдвоем, — показал он ручонкой несколько раз то на меня, то на себя.

— И что я сейчас должен был понять? — вздохнул я, положив руки на колени. — Вот что? Смотреть в глубины души и на просторы мира одновременно? Это как?

— Да как… как… — задумался огонек. — Вроде бы понимаю, но тоже туплю. А эта тупость, кстати, от тебя идет. Без обид, но мы хватаем всё, что можем ухватить, от тех, кто поддерживает наше пламя.

— Говори давай, — скривился я.

— Знаешь, в чём твоя проблема? — Индри материализовал в воздухе воображаемые очки и поправил их на несуществующем носу. — Чтобы познать себя, малец, нужно научиться духовному косоглазию. Хы-ы-ы-ы, — самодовольно протянул он, явно поражаясь собственной выдумке, но я почему-то так даже лучше понял, чем после первого пояснения.

— Дальше, — спокойно произнес я, показывая открытой ладонью то, что и имел в виду на словах.

— Короче. Один глаз направь в душу, второй — на мир. Потому что твоё внутреннее состояние определяет, во что ты вляпаешься снаружи. А то, что прилетит в тебя снаружи, решит, насколько сильно ты загоришься внутри. Глубоко, да? Сам расшифровал! Ха! Или вспомнил из Огненной Памяти, как это правильно звучит… неважно. Главное — сиди ровно, впитывай мудрость и пытайся не лопнуть от переизбытка просветления, хе-хе-хе-хе.

— Боги… — вздохнул я, покачал головой, но улыбнулся, посмотрев с благодарностью на Пламя. — Спасибо. Сейчас лучше понял.

— Индри хор-р-роший, Индри молодец, — выпятил он грудь, после чего щелкнул пальцами, я понял, что он хочет сделать.

Я прикрыл глаза, немного даже отвернулся, после чего в яркой вспышке огонек снова пропал. А мне же предстояло окончательно понять, что именно имел в виду огонек, интерпретируя слова Первого Пламени.

Ведь по сути… он сейчас просто описал саму суть взаимодействия человека с миром, если я правильно понял. И… это база. Забавно, однако. От того, насколько хорошо или плохо мы чувствуем себя сейчас, зависит наша реакция на всё окружение. А от того, как и что мир показывает нам, зависит наше внутреннее состояние.

И хаотичные мысли в голове перестают такими быть, потому что начинают на что-то опираться. Мысли об Аэлите — с тревогой, в основном из-за ее поцелуя перед тем, как она ушла развиваться. Я сейчас тянулся к ней, не буду спорить, мне просто хорошо рядом, приятно… она… даже не знаю, каким-то образом побуждает меня к действию.

Мысли о Ханако… это почти как мысли о доме. Даже не знаю, как правильно это обозначить. Мы с ней столько лет вместе… было бы немудрено, если бы мы действительно начали встречаться. Но что-то нас останавливало. Всегда. Обоих. Нет, я не буду спорить, она мне нравится, мне хочется быть с ней, но… что именно нас останавливало? Почему я не шел первый к ней? Как мне сейчас к ней идти, когда Лита, хоть и в Реатуме, тоже начала вести свою игру? Вот чего я не могу понять. И это меня беспокоит сразу в отношении обеих.

Отец… тут всё просто. Слишком свежа рана, слишком сильно болит, чтобы перестать о ней думать. Это произошло вот буквально недавно. Только вчера прах пустили по ветру. А мы могли столько всего друг другу рассказать, стольким поделиться, таким количеством впечатлений… но нет. Этого больше не будет. Печально? Конечно. Но нельзя давать этой печали поглотить меня. Папа, невзирая на наши плохие отношения, — хорошими бы я их последние пару лет точно не назвал, — старался делать всё, чтобы я… рос. Кем и как, тут, думаю, неважно. Он делал всё, что мог. Работал как проклятый. А я это не ценил, ибо не понимал, не знал. Сейчас знаю. И именно это знание той самой цены, что папа платил, может мне помочь идти дальше. Я не хотел брать его флаг, но он оказался в моих руках. И бросать его я не вижу смысла. Да, у меня будет другой подход, да, у меня будут другие методы. Но флаг — не всегда обязанность идти по тем же дорогам. Флаг — маркер, что ты вообще идешь, а не стоишь на месте, а если и стоишь, то даешь другим понять, что это именно ты, а не кто-то другой.

И тут вытекает следующее беспокойство. Ответственность. Да, все мы мечтаем «вырасти» и «принимать решения самостоятельно». Но вот… оно хоть и отчасти, но свалилось на меня. И это… тяжело. Да, вроде ничего еще не сделал толком… но даже вчера попытка отвлечь маму от горя, взять в свои руки хоть какие-то бразды… для меня это было тяжело. Страшно. Действительно страшно. Я боялся, что не смогу отвлечь маму, что она скатится в горе еще больше, чем до моих потуг. Но нет… получилось. И это радовало. Ведь не зря говорил папа: «Побеждает тот, кто пробует, а кто не пробует — проиграл заранее». Где он это вычитал — не знаю. Но мысль хорошая. Поэтому… я буду пробовать, невзирая на результат.

И вот именно всё это изнутри меня изливается вовне. Я это транслирую миру своим… да всем, чем можно. По моему лицу видно тревогу, боль, злость. Я зол на Гернеров, что им удалось по большей части избежать наказания. Зол на Горлова, из-за которого, в частности, погиб дядя Олег. Зол на семейку Дениса, которая так надменно говорила со мной, ясно давая понять, что им абсолютно плевать на меня! Просто какой-то протокол соблюли.

Я боюсь из-за отношений с Ханако и Литой. Кого мне выбирать? С кем быть? С одной стороны, та, кого я знаю очень и очень долго. Кто начал делать смелые шаги в мою сторону. С другой — новая знакомая, которой и двух недель не знаю, но при этом я столько тепла от нее ощутил, столько понимания, что… я просто не могу отвернуться от нее. Она одновременно и заряжает, и просит внимания. Одновременно и заботится, и сама нуждается в заботе. Она милая и добрая. Безбашенная и активная. Она живая и разносторонняя.

А я порой себя ощущаю какой-то посредственной серостью.

Но раз я чувствую себя серостью… то почему тогда молния? Почему именно она стала моей «стихией»? Индри давал понять, что предрасположенность к стихии зависит именно от той базы, что в нас есть. У Ханако — огонь и вода одновременно. Воздух ей пришлось именно что открывать, что она и делает. Земля… не знаю, но она с ней явно не особо дружит. Лита… я даже не знаю, что это за стихия, может, тоже пламя, но не такое, как у Хано. Огонь должен обжигать, а у нее он оберегает и лечит. Странно, загадочно, приятно.

Не просто так Индри давал понять, что нужно решать. Не просто так. Ибо это не даёт мне сосредоточиться на том, что важно именно для меня сейчас. Ибо это, как бы сказал «мудрено» Холодный сейчас, выбивает меня из душевного равновесия. Да, эмоции — моя сила, но они должны помогать держать некий баланс, а не вносить дисбаланс.

А что снаружи? Снаружи меня ждёт много всего интересного. И это интересное тоже отрывает мои мысли, заставляет их мчаться вперед. Плохо ли это, хорошо ли… я не знаю. Целый Реатум у меня как на ладони, исследуй — не хочу. Но вместе с тем тут и моя ответственность. Да, не я выбрал свою синхронизацию, но мне с ней жить, мне с ней существовать, мне на нее опираться, мне ее использовать. Хочу я этого или нет, есть причина или нет. Я просто должен это делать сам. Иначе меня так или иначе заставят.

Если уже не заставили, что очень может быть.

В случайности я не верю.

Так! Вдох-выдох, вдох-выдох… успокаиваемся. Пока считаем, что это стечение обстоятельств, которое еще предстоит разобрать. То ли это стечение сделал кто-то течением и направил куда надо, то ли это действительно череда случайных случайностей. Вот только откуда-то вечно всплывает фраза: «Случайности не случайны». Не помню откуда.