Гироха явно не ожидал подобной реакции.

— Полно тебе будет отрок, поставь меня на место, я тоже рад тебя видеть. И не заставляй старика мёрзнуть в этом хладном месте, пройдём внутрь, нам много чего стоит обсудить.

На горизонте назревала ледяная буря, шквалистый ветер начинал завывать с невероятной силой. Старый шаман был прав, для кобольда остаться на поверхности было равносильно смерти. Не мешкая двое разумных, спешно скрылись в темноте глубоко грота.

— А ловко ты это придумал, — Гироха довольно потирал лапы, и его жёлтые, кошачьи глаза блестели в полумраке пещеры. — Оставить мне инструкции, нацарапав их на стене. Вот только я и так прекрасно знал, куда вы направляетесь, без всяких подсказок. Были, конечно, сомнения — мелькнула шальная мысль, что ты потащишь Лиро на Вокзал Предела, прямо в лапы старосты. Но потом я всё же решил, что ты не настолько глуп. Привести королевскую особу прямиком к нашему главному врагу? Вот бы потеха была. Хе-хе-хе. Тебя бы мгновенно внесли в «Кровавый свиток» как врага номер один всего народа кобольдов. И не просто внесли бы — твоё имя украшало бы первую страницу, да ещё и жирным, золотым шрифтом, с завитушками и орнаментом!

Старый шаман веселился от души, его смех эхом разлетался по каменным коридорам, когда они неспешно, без спешки, спускались всё глубже в недра горы. Осмотревшись по сторонам, привычка, выработанная за полтора года одиночной работы, Крас заметил, что сегодня грот сильно изменился. Кардинально. До неузнаваемости. Насколько понимал герой, а понимал он теперь немало, раньше Трекийская гора была необитаема. Либо заброшена много веков назад и использовалась лишь изредка — кобольдами или людьми — как временное, дикое укрытие от буранов. А теперь, судя по всему, она полностью, безраздельно перешла во владения подземной расы. Количество вооружённой охраны утроилось, если не учетверилось. Повсюду, буквально в каждой нише, у каждого поворота, на каждом перекрёстке сновали и дежурили мелкие, юркие войны в дикартовых костюмах вылазчиков очень высокого, просто отличного качества. Крас это определил мгновенно, когда сканировал каждого встречного на пути: герой сразу догадался, на что именно пошла его руда, которую он добывал последние полтора года в этом проклятом забое. Не на золото, не на серебро — на войну. На экипировку армии.

— Слушай, старый, — Крас провёл ладонью по ближайшей стене, ощущая под пальцами непривычную гладкость, почти полировку, — я смотрю, добытые мной материалы явно пошли в дело. Пристроили, так сказать, с умом. И даже не пытайся сказать, что эти щёголи — он кивнул на особенно нарядного кобольда в новеньком, сверкающем доспехе, — носят одежду, к которой я руку не приложил. Не верю. Видимо, вы всерьёз и надолго решили колонизировать поверхность. Это напоминает битву за Арктику в моём родном мире. Кто владеет лучшими технологиями, тот и побеждает. Кто теплее одет, тот дольше живёт.

— В свою очередь, — Гироха одобрительно кивнул, и его длинные пальцы колыхнулись, — замечу, что ты стал очень наблюдательным, молодец. Растёшь, прямо на глазах прогрессируешь. Ты абсолютно прав. Все, абсолютно все, от мелкого воришки до великого коменданта, считают, что главные богатства Холпека хранятся глубоко в его недрах. В шахтах, в рудниках, в пещерах, куда не ступала нога разумного. Но так думают только глупцы, слепцы и самоуверенные идиоты. Настоящие, гигантские залежи самых дорогих и редких материалов залегают именно здесь, — он широко развёл лапами, будто пытаясь обнять всю бескрайнюю, мёрзлую, враждебную пустыню, простиравшуюся за каменными стенами убежища. — На поверхности, под слоем льда и снега. Ты и сам в этом убедился, можно сказать, не понаслышке, а на собственной шкуре, отработав полтора года в забое. Так что, кто будет управлять поверхностью, контролировать все выходы, перекрывать логистические пути, иметь стратегическое преимущество, тот будет управлять всем Холпеком. Это простая, грубая, железная логика войны.

Красу было приятно, неожиданно, до щемоты в груди, слышать похвалу от старого, мудрого шамана. В последнее время он и правда стал замечать многое из того, на что раньше не обратил бы ни малейшего внимания, прошёл бы мимо, списал бы на случайность.

Взгляд скользит по сводам нового подземного города: потолки выше, чем в других пещерах — настоящие своды, под которые можно загнать целую армию без потери боевого духа. Стены ровные, словно их отполировали огромным камнем, хотя Крас знал, что это работа не рук, а времени и магии. Дорожки гладкие, без выбоин и рытвин, явно обработаны чем-то более прочным, чем обычный, примитивный инструмент. Повсюду светящийся мох, теперь уже не только зелёный, но и синий, и жёлтый, его мягкое, ровное сияние делает глубокую, мрачную пещеру почти уютной, почти домашней. И двери, массивные, тяжёлые, явно вырубленные с расчётом на что-то более крупное, чем среднестатистический кобольд. Может, на гостей? Или на пленных? Рабочие, целые отряды, вереницы, караваны, сновавшие туда-сюда, как муравьи в развороченном муравейнике. Крас даже удивился, искренне, без притворства, той сплочённости, организованности и невероятной работоспособности кобольдов в этих суровых, почти непригодных для жизни условиях.

— Стой, стой, стой, — Крас резко поднял руку, прерывая шамана на полуслове. — А Холпек? Планета? Она что, не приведёт всё в первоначальный, первозданный вид? Не замурует ваши уютные комнатки и светлые коридоры камнем и льдом? Или у вас есть какой-то секретный способ это предотвратить? — в его голосе сквозило неподдельное, искреннее беспокойство. Очень уж ему не хотелось однажды проснуться в замурованной каменной ловушке.

Гироха громко, заливисто рассмеялся, обнажая ряд острых, хищных зубов, похожих на маленькие кинжалы и похлопал Краса по плечу:

— Всё проще пареной клочки на магниевой подливке! — воскликнул он, сверкая глазами. — А-ха, вижу, не пробовал такого блюда, но это не суть важно, не отвлекайся. Короче, правило простое, как кирпич: если в каком-то помещении кто-то постоянно обитает: живёт, спит, ест, работает, достаточно долго, Холпек признаёт эти изменения постоянными и не трогает их. Не восстанавливает, не засыпает, не уничтожает. Да плюс у нас есть, — он понизил голос до заговорщического шёпота и многозначительно подмигнул, — особые методы. Ритуалы, артефакты, заклинания. Главное, чтобы в этих обжитых местах не было ценных, для планеты, разумеется залежей ископаемых. Тогда всё сильно усложняется. Но мы справляемся, не жалуемся.

Шаман снова рассмеялся и добавил уже веселее:

— Понял твой страх? Боялся, что тебя заживо замуруют в забое во время очередной смены? А-ха-ха! Не-е-ет, такого не случится, даже не надейся. Максимум, что может произойти: у тебя за спиной, пока ты отвлёкся, вырастет новая порода, и придётся прорубать выход заново, тратить время и силы. Но запомни главное: в радиусе трёх метров вокруг твоего тела, пока ты стоишь на месте и не уходишь, Холпек никогда не вернёт то, что ты у него взял. Только отойдёшь подальше, и всё мгновенно изменится, затянется, заросло новыми кристаллами.

— Фух, — Крас облегчённо выдохнул, вытирая со лба выступивший холодный пот. — Ещё одна фобия отпала. А я-то, дурак, всё высчитывал время терраформирования и в эти ответственные моменты работу прекращал! Пережидал, прятался, сидел как мышь в норе, — он нервно, с облегчением хмыкнул, но затем лицо его омрачилось, взгляд потяжелел. — Ладно, это мелочи. А теперь объясни мне, за каким хером ты прилепил ко мне этого мелкого наглого говнюка? И даже не пытайся отбрехаться, старый плут, знаю наверняка — это твоих кривых лап дело. Да и вообще вопросов скопилось — целая телега и маленькая тележка: почему его не сожрала Умка в первый же час? Он что, материализовался из пустоты прямо перед моим приходом? Вы его специально подослали? Чёрт… Умка…

Голос Краса дрогнул, и он замолчал, крепко сжав кулаки. Тоска накатила новой, тяжёлой волной, сдавив горло так, что стало трудно дышать. Пока он решил не раскрывать Гирохе всех деталей своего похода в одиночку — вокруг слишком много чужих, любопытных ушей, и каждое слово могло оказаться приставным, переданным коменданту.