Страх не отпускает и тогда, когда я оказываюсь в родном городе и, когда бросаюсь в объятия к своей бабушке, которая заливается слезами, говоря о том, что уже готова была меня похоронить.

Я рассказываю ей, что связалась с опасным мужчиной, и мы понимаем, что я не могу здесь оставаться, так как он может меня найти.

Мы приходим к решению, что мне нужно на время уехать в деревню к ее старой подруге, пока все не утихнет.

Так я и поступаю.

Проходит неделя. Вторая. Я ничего о Марате не слышу. Так проходит ещё пару дней. И когда я начинаю успокаиваться, до меня неожиданно доходит то, что у меня задержка.

Бегу в местный магазин, чтобы купить тест на беременность.

Дрожащими пальцами держу его, считая секунды. Появляется первая полоска.

Черт. Черт. Черт!

А следом за ней четко вырисовывается вторая.

Меня пронзает током.

Я беременна. Беременна от чудовища, который купил мою невинность, который лгал мне в лицо и удерживал в своём доме, пользуясь моим телом, как хотел.

Я беременна от одного из самых опасных людей. Я беременна от того, кого точно разозлила своим побегом. И мне нужно молиться, чтобы он не стал меня долго искать.

Однако противный голос в голове нашёптывает мне, что это только начало. Я чувствую, что он меня ещё покарает за совершенную ошибку.

— Деточка, ну, куда ты с таким пузом лопату в руки взяла?

Поворачиваю голову и улыбаюсь, видя как бабушка Зина, с которой я проживаю уже седьмой месяц подряд, грозится мне пальцем.

Я знаю, что у неё больная спина, поэтому снег во дворе убираю сама. Намело сегодня ночью хорошо так, хотя уже первые числа марта.

— Баб Зин, да мне же не сложно, чувствую же я себя замечательно, — говорю чистую правду. — Да и рожать мне только через два месяца, мне ещё работать и работать.

Как раз заканчиваю прочищать тропинку, ставлю лопату на место и захожу в прогретый печью дом.

На улице холодрыга, однако хорошо, что у бабы Зины есть шубка до щиколоток, в которой можно выходить во двор, чтобы как сегодня убирать снег и возиться со скотиной.

Я никогда не боялась тяжёлой, сельской работы, с детства была приучена к дачным делам. Меня не пугают куры со свинками, могу и покормить и убрать за ними.

Делаю и буду это делать, потому что обязана этой добродушной женщине за то, что приняла меня как родную, когда я попала в ужасную ситуацию. Она выдала мне отдельную комнату, кормит отлично ещё и деньги за это брать отказывается.

Святая женщина, дай Бог будет ещё долго жить.

— Родишь так раньше назначенного срока, — ругается она, помогая мне снять шубку. — Беречь себя должна, знаешь, у нас здесь с больницей проблемы, случись чего плохого, не помогут, а на тот свет отправят.

Это она преувеличивает, деревня хоть и маленькая, однако все, что необходимо для жизни, здесь есть, и с врачом я уже познакомилась. Рожать правда придётся в родном городе, в который я возвращаться пока боюсь.

Каждый раз, когда туда еду в больницу на осмотр, меня дико трясет от страха, потому что боюсь, что отец моего ребенка меня все ещё ищет.

А здесь я в полной безопасности. Где я, сейчас никто не знает, ни знакомые, ни друзья, а родственников у меня не осталось.

Марат не сможет меня найти. Только если в больнице, однако он же не знает, что я ношу его ребёнка, вряд ли будет искать меня именно там.

А может, он вообще меня больше не ищет.

В последний раз я слыша о нем пять месяцев назад.

— Ну, что ты такое говоришь? — произношу я недовольным голосом. — Я же не могу целыми днями лежать и сладости твои наивкуснейшие лопать.

Правда. Женщина хочет, чтобы я лопнула от того количества еды, которую она ежедневно для меня наготавливает.

Я не прошу этого делать, а наоборот, всегда говорю, что могу взять готовку на себя, однако она ни в какую, говорит, что ей лучше знать, что нужно есть беременной девушке.

— Много ты прямо ешь. Клюёшь, как птенчик, вон какая худенькая, только живот чуть виден.

Ой, здесь она лукавит. Ем я много и часто. Аппетит у меня отменный, я даже переживаю за лишние килограммы, хотя это все неважно, главное — здоровье малыша.

То, как я буду выглядеть, меня перестало волновать совершенно, я уже оставила мечты о том, что хочу стать моделью. Это все в прошлом, мне нужно думать только о том, как буду жить дальше с ребёнком на руках.

— Чтобы я без тебя делала… — улыбаюсь я, зажимая любимую старушку.

Иногда хочется ее прямо затискать. Она такая маленькая и хорошенькая, что, когда я ее вижу у меня сердце от чувств защемляет.

— Мужика тебе надо, Гелечка, хорошего, работящего, но главное — не пьющего.

Ой, нет. Мне никакой не нужен.

— Был у меня уже… — грустно говорю я, поглаживая внушительный живот, в котором растёт наш ребёнок. Жаль, что УЗИ так и не показало, мальчик это или девочка. Но я думаю, что у меня будет доченька, красивая, очень похожая на своего отца. Темноволосая, кареглазая. — Вот что из этого вышло.

— Не надумала его сама найти?

Бабе Зине кое-что я рассказала, не вдаваясь в подробности, что меня обмануло модельное агентство, что меня продали на аукционе и выкупил меня Марат Абдулаев, опасный мужчина, который одним лишь взглядом заставлял меня трястись в ужасе.

Мы не должны были встретиться. Не так. Он не должен был меня обманывать, что я его жена, когда я потеряла память в автомобильной аварии. Он не должен был со мной обращаться, как с куклой для утех.

Мужчина должен защищать, а не внушать дикий страх.

— Я его боюсь, — признаюсь я в который раз.

— А чаго его бояться-то? — фыркает женщина, подкидывая дров в печь.

Баба Зина хоть и небольшого роста, однако умеет держать соседских мужиков в ежовых рукавицах. Ругается с ними так, что вся деревня слышит, ее многие боятся, но также уважают.

Раньше она была председателем завхоза, привычки командовать у неё остались, однако меня это ни капли не касается.

— Так сбежала же. Он этого не простит.

Можно только полагаться на то, что он уже нашёл себе новую игрушку. Однако эти мысли наводят на меня печаль, так как я скоро рожу его ребёнка и мне больно думать о том, что я мать-одиночка.

И ещё я часто вспоминаю наши совместно проведённые жаркие ночи. Думала, что со временем моя странная к нему симпатия исчезнет, однако, помимо этого, я стала по нему скучать.

А может, это все гормоны.

— Он на пузо твоё как взглянет, так злоба у него вся пройдёт. Помяни мои слова, — произносит она со всей серьёзностью. — А одна быть с дитем не стоит, сложно это, сгорбатишься к тридцати, как я. Если со своим не помиришься, я в гости Сережку позову.

У бабы Зины трое детей, которые практически ее не навещают, что меня крайне удивляет. Оставили старушку здесь совершенно одну и спокойно живут себе в городе, на ее звонки редко отвечают. А я бы многое отдала, чтобы услышать голос родителей и бабушки.

— Не нужно мне никакого Сережку, — фыркаю я. — Я сама справляюсь.

Нужно только немного ещё переждать, и я вернусь в город в бабулину квартиру. Бабушка скончалась от сердечного приступа пять месяцев назад.

— У Сережи хозяйство большое, и люди на него работают, с ним не пропадёшь.

За этого мужчину, как я поняла, много кто замуж хочет, он симпатичный, отстроил себе новый дом, купил дорогую машину.

Да за него меня девки закопают в ближайшем лесу!

— Больно я нужна ему с чужим ребёнком, — усмехаюсь я.

— Не дури, ты к нам как переехала, так первой красавицей стала, тут любой свободный тебя согласится к себе забрать, хоть с ребёнком, хоть с двумя.

Ой, это вряд ли.

— Баб Зин, правда не нужно. Я не хочу ни за кого замуж. Не верю никому из них…

— По бандиту этому скучаешь, — попадает она прямо в цель. — Вчера снова ревела?

Вчера ночью впервые я включила тот самый телефон, чтобы перекинуть на другой одну единственную фотографию, которую я сделала, пока он спал. И когда смотрела на него, мое сердце пронзила сильная боль.