— Если бы тебе нужно было уехать из-за вашего разрыва с Ником, ты могла просто сказать. И ты могла рассказать мне, что знакома с владелицей "Ревери". Так было бы даже интереснее. Я бы не удивилась, если бы ты наняла меня на эту работу, — Сидни качает головой, выглядя уязвленной. — Но ты не была уверена, что если пригласят только меня, то я приглашу и тебя, — она разочарованно фыркает. — Господи, Люси, я бы не наняла тебя, если бы не хотела общаться с тобой. Так ты мне доверяешь? Зачем нужно было придумывать всю эту хрень, чтобы мы отправились сюда вместе?

— Это не хрень. "Ревери" нужна реклама, поэтому я предложила своей двоюродной сестре воспользоваться услугами инфлюэнсера, — плечи Люси поникли. — За исключением того, что теперь кто знает, смогут ли они вообще открыться.

Я не могу удержаться и не съязвить:

— Да какая уже разница? Это место и так оставляет желать лучшего.

— Тут ещё не всё готово! — возражает Люси.

— Как скажешь, Люси. Я всё равно никогда сюда не вернусь.

Она бросает на меня резкий взгляд, но на него мало что можно возразить.

С тех пор как мы сюда приехали, один факап следовал за другим.

— Так значит, это всё это время молчала, — говорит Сид, продолжая хмуро смотреть на Люси. — Когда я сказала тебе, что видела эти дурацкие свечи в одном из шкафов, ты могла сказать: "Блин, Сид, это я заперла шкаф после того, как ты его открыла. Ты не сходишь с ума". Но ты ничего не сказала.

— Подожди, — вмешиваюсь я, понимая, что ложь Люси о своих связях с "Ревери" означает, что она могла лгать и в других вопросах. — Ты специально попросила свою двоюродную сестру не привозить сюда еду?

— Что? Нет! — лицо Люси становится пунцовым. — Я тут совершенно не при чём. Спроси лучше Брента, почему из-за него мы тут умираем с голоду ради кликбейта.

— Я же говорил вам, что вся эта история с едой — недоразумение! — Брент брызгает слюной. — Да, я проморгал доставку нам ужина, но это не значит, что я намеренно подвергал нас опасности.

— Это самое важное, о чём нужно сейчас думать? — от грубого, напряжённого голоса Джеффа Люси отступает назад, усиленно моргая, словно борется со слезами. — Как насчет того, чтобы взять этот чёртов ключ и посмотреть, что мы сможем найти?

— Да, именно поэтому я и упомянула об этом, — кивает Люси.

— Какого чёрта ты сказала это после того, как я попытался выломать дверь? — огрызается Джефф.

Я совершаю ошибку, глядя на его плечо — меня опять тошнит. Я не первый раз вижу вывих плеча — братья получили множество травм, играя на горнолыжных склонах, — но сейчас всё довольно ужасно. Джеффу придётся лечиться по меньшей мере неделю. И, конечно, всё остальное время, пока мы здесь.

— Мне очень жаль, — пищит Люси.

— Так где этот ключ?

Она проводит руками по щекам, чтобы смахнуть несколько непрошеных слёз:

— Мне нужно вернуться в свою комнату.

На челюсти Джеффа напрягается мускул, и он едва сдерживает рычание:

— Тогда иди.

Люси неуверенно смотрит на всех нас:

— Разве не нужно сначала позаботиться о плече Джеффа? Мне кажется, это самый насущный вопрос.

— Ему нужна медицинская помощь, — говорю я.

Джефф поворачивается, обрушивая силу своего гнева на меня:

— Ага, как ты догадалась?

Я едва слышно фыркаю:

— То есть, не надо пытаться держать это в себе. От этого будет только хуже, — я бросаю на него сочувственный взгляд, хотя он ведёт себя как придурок. — Тебе, наверное, стоит принять обезболивающее.

— Мне не нужны обезболивающие! — рычит он. У него на лбу начинает пульсировать вена. — Нужно, чтобы Нэш снова был жив. И нужно убираться отсюда к чёртовой бабушке.

— Джефф, — тихо одёргивает его Сидни.

Он отступает перед ней, позволяя отвести себя на кухню, где она достаёт из аптечки какие-то лекарства и наливает в чашку немного воды. Она терпеливо наблюдает, как он глотает лекарства и воду, затем снова поворачивается к нам.

— Теперь мы готовы, — говорит она.

На самом деле никто из нас не хочет возвращаться наружу, но отправлять Люси одну не кажется правильным. Во-первых, трудно доверять ей, зная, что у неё есть ключ от любого из наших коттеджей. Кто знает, что она может вытворить, если её предоставить самой себе? С другой стороны, она явно напугана тем, что осталась одна посреди этого бесплодного пейзажа.

Неохотно мы все натягиваем обувь и направляемся к входной двери Логова. Даже Джефф решает пойти с нами, хотя, похоже, ему было бы гораздо лучше присесть отдохнуть.

Когда Брент открывает дверь, порыв холодного воздуха врывается в комнату. Что шокирует больше, чем температура, так это снежный вихрь, врывающийся с ветром. Я не знаю, когда снова пошёл снег, но он уже засыпал следы, которые мы оставили на улице сегодня утром.

Блин.

Вряд ли Джефф скоро выберется отсюда. И если это правда, то наших скудных запасов продовольствия, возможно, хватит даже дольше, чем мы планировали.

Я бросаю настороженный взгляд на своих спутников и выхожу наружу, но все сгорбились от непогоды, опустив глаза в землю. Небо продолжает плеваться грязным мокрым снегом, пока мы тащимся к коттеджам. К тому времени, как мы добираемся до коттеджа Люси, я продрогла до костей.

Люси направляется к двери, но оборачивается, уже взявшись за дверную ручку.

— Мне правда жаль, что я тебе ничего не сказала, — шепчет она Сидни, излучая настоящие флюиды отчаяния.

— Я знаю, — говорит Сидни. Её голос полон сострадания, и, честно говоря, она демонстрирует такую сдержанность, на которую я не способна. — Просто давай быстрее, хорошо?

Бросив на нас последний взгляд, Люси распахивает дверь и заходит в коттедж. Затем она закрывает за собой дверь.

Как будто ей есть что скрывать.

Вы можете много чего рассказать о Сидни Кент, и это будет даже прикольно, но в чём вы никогда не сможете её обвинить, так это в сквернословии в социальных сетях. Иногда она может выпалить "блин", если её застигнуть врасплох во время стрима, но она считает своим долгом придерживаться правил возрастных рейтингов, чтобы её контент оставался общедоступным. Эта строгость, наряду с приверженностью бодипозитиву, — это то, из-за чего родители позволяют своим детям подписываться на неё, даже несмотря на то, что её образ жизни далёк от молодой аудитории. Сид ведёт не совсем здоровый образ жизни, но она знает, что за ней наблюдают впечатлительные дети, а дружелюбие — это часть молчаливого контракта, который она с вами заключает.

Однако сегодня в разговоре, идущем на заднем плане сюжета, нет того спокойного голоса, который обычно отличает Сид, и в аудиозаписи слышно, как кто-то снова и снова недоверчиво бормочет: "Какого хрена". Звук слишком приглушённый, чтобы полностью разобрать его при первом прослушивании, но ваши уши всё равно это слышат.

Какого хрена? Этого не может быть.

Вы прокручиваете сторис назад, на этот раз прислушиваясь, и теперь уже нельзя отрицать — кто-то определённо матерится на заднем плане. Дело в том, что вы не можете сказать, исходит ли это от кого-то за кадром или от Сид и Джеффа. Кажется, что поблизости кто-то есть, но на видео, снятом издалека, они двое — единственные. Они стоят между двумя коттеджами, обшитыми деревянными панелями: Джефф, прислонившийся спиной к зданию, и Сидни, уткнувшаяся лицом в рубашку Джеффа. Недалеко от того места, где они стоят по щиколотку в снегу, находится край утёса. За ним нет ничего, кроме бесконечного неба.

Вы ни за что на свете не поймёте, что Сид хочет сказать этим видео. Может быть, Сид пытается попробовать другой формат сторис — например, взгляд из-за кулис? Тем не менее, это странно. И звук, и… ну, это всё скучно. Сид много постит всего, но обычно она не играет с вашим вниманием. Когда дело касается её, почти всё у неё осмысленно.

От этого вы невольно задумываетесь, к чему она клонит. Может, вы чего-то не понимаете? И вы пересматриваете ещё раз.