— Так как ты собираешься это сделать? — спрашиваю я.

Когда ужинаешь с инфлюэнсерами, которые документируют каждый аспект своей жизни, не получается просто съесть еду. Надо соблюдать стиль, хореографию и делать бесконечные серии фотографий. Если не действовать быстро, еда остынет ещё до того, как ты к ней приступишь.

— Давай разложим всё по тарелкам на кухне, чтобы на столе не было контейнеров.

По предложению Сидни все собираются вокруг стола, чтобы приступить к работе, воздух наполняется ароматами тайской кухни. Желудок издаёт смущающее урчание, когда я кладу себе на тарелку порцию пад-си-ю, но я не позволяю себе съесть ни кусочка. Не сейчас.

Во-первых, все мы, следуя негласному правилу, хватаемся за телефоны, чтобы сфотографировать стол и еду.

— Ты не против, если я это сфотографирую? — Брент направляет на меня свой вопрос, как пистолет. — Или мне запрещено, потому что это "контент"?

— Валяй, — выдавливаю я. — Всё кончено, ясно?

— Спасибо, — ворчит он.

Я заканчиваю фотографировать и сажусь за стол, а Кейтлин улыбается мне:

— Люси, сегодня ты похожа на всех нас, — когда я бросаю на неё скептический взгляд, она объясняет: — Без навороченной камеры.

Она говорит это ласково, но это небольшой подкол. Каждый раз, когда я отправляю ей фотографии — великолепные, полностью обработанные изображения, заметьте, — она пропускает их через собственные фильтры, меняя цвета, и только потом постит в своей ленте. Мне платят за то, чтобы мне было всё равно, но как фотографу, мне не всё равно. Конечно, она хвалит меня за фото, но её фотографии в конечном итоге так далеки от моих оригинальных изображений, что это кажется пренебрежительным. В наши дни каждый, у кого есть доступ к камере телефона, считает себя фотографом, но на самом деле вас выдаёт то, что вы делаете с фотографиями. Мне совсем не надо, чтобы все считали, что это я их так фигово обрабатываю.

Кейтлин не ценит моей работы, но, возможно, в конце концов, моя сверхспособность заключается в том, что меня нельзя недооценивать. Молчание о своих сильных сторонах не означает, что их нет. Я знаю, как их использовать, когда это нужно.

Я натянуто улыбаюсь:

— Подумала, что эти фотки лучше подойдут для сторис, а не для ленты.

Я что, обязана работать без перерыва? Головная боль угрожает появиться снова, когда я размышляю о том, что я здесь только для того, чтобы удовлетворять потребности остальных. В конце концов, это уже не ретрит.

Когда все достаточно напозировались, нафоткались и запостили свои снимки в социальные сети, мы, наконец, занимаем свои места за столом. Я поднимаю вилку, у меня текут слюнки, но Сидни прочищает горло:

— Могу я быстро кое-что сказать?

Мы смотрим на неё выжидающе — Джефф с оттенком предвкушающего ужаса, — пока она роется в своей сумке и достает несколько косметических флакончиков, чтобы пустить их по кругу. Я опускаю вилку, чтобы взять их от Нэша, перекатываю их в руках, чтобы прочитать этикетки. "Шампунь и кондиционер Плентифол. Роскошный уход за волосами для полноценной жизни". Сид использовала лаконичный минималистский подход к упаковке — флаконы с крышками коричневого цвета, настолько тёмные, что кажутся почти чёрными, а текст написан персиково-розовым цветом, который соответствует цвету пионов, которые Сид вплела в волосы на съемках — всё сдержанно-элегантно, как и сама Сид.

— Для меня много значит создать, наконец, собственный бренд и заявить о себе в том, чем я действительно горжусь. Я знаю, что удивила некоторых из вас своим анонсом, — она бросает взгляд на Кейтлин, безмолвно прося прощения, — но, знаете, я не смогла бы этого сделать без каждого из вас. Спасибо, что были со мной в этом путешествии, — она указывает на бутылочки, которые сейчас держит каждый из нас. — Шампунь и кондиционер — это подарок вам. Надеюсь, они положат начало очень успешной линии.

Нэш улыбается ей в ответ и поднимает стакан с водой в тосте:

— За тебя, Сидни, и за "Плентифол". Ты заслуживаешь успеха.

Когда мы все поднимаем за неё тост, Сидни — самое воплощение застенчивого смирения.

Джефф кладет руку ей на затылок и нежно поглаживает плечи — всего лишь небольшой жест поддержки, но внезапно я чувствую себя ужасно одинокой. Дело не только в том, что я скучаю по Нику, хотя, конечно, и это тоже. Также слова благодаря словам Сидни я вспоминаю всё, что делала неправильно за последние несколько лет. Конечно, у Сидни есть свой бренд, но когда она начинает рассказывать о том, как планирует использовать фотографии с сегодняшней съёмки, я вспоминаю, что мой бренд — это её бренд. Всё, что я креативила с тех пор, как вышла из больницы, было ради неё. Фотографии её и её друзей, фотографии для её линии по уходу за волосами, даже мои собственные ленты в социальных сетях — это дань уважения невыразимой Сидни Кент. Я та неуклюжая фанатка, которая не знает, когда пора идти домой. И, да, Сидни бросила мне спасательный круг, когда я в нём нуждалась, но я использовала его не для того, чтобы вытащить себя на свободу, а чтобы завязать на себе петлю.

— Будем! — говорю я, делая глоток воды, чтобы унять жжение в груди.

Нужно научиться работать на себя, пока я не утратила всю свою честность, с которой взяла в руки фотоаппарат.

Когда я снова беру вилку, брокколи уже остыла, словно её только что достали из земли. У меня резко пропадает аппетит.

Блин, ну почему Сидни всегда так чертовски во всём хороша? Одно дело, если бы "Плентифол" был отвратительным — проще было бы дистанцироваться из-за несоответствия тому образу, который планировалось проецировать. Помимо того, что шампунь и кондиционер будут выглядеть сногсшибательно и эффектно в ленте социальных сетей, у них чувственный и гендерно-нейтральный аромат, который хочется продолжать вдыхать, и если консультантом в это проекте будет Нэш, уверена, что волосы после них будут смотреться просто потрясающе.

Надо отдать должное Сид — у неё есть видение, и она ему следует. Позже нужно будет отвести Брента в сторонку и выработать стратегию, как мы будем работать с брендом платьев после обновления предложения. Пока что мне нужно продолжать сотрудничать с Сид. С реальным жизнеспособным продуктом и такой страстной речью, как эта, как можно быть против неё? Не получится.

Я ловлю взгляд Брента через стол, и он едва заметно кивает мне. Мы оба в дерьмовом положении, но в наших силах преподнести новости так, как мы хотим.

— …значит, бассейн? — спрашивает Сидни, когда я возвращаюсь к разговору.

У меня сводит всё внутри. Её предложение понятно — все наденут купальники и пойдут плавать в крытый бассейн, который находится на нижнем уровне Логова. Но в моей жизни часто бывало, что я узнавала что-то последней. К тому времени уже слишком поздно делать что-либо, кроме как принять новости, которые тебе сообщают, даже если они отстойные. От паники, что ты чего-то не знаешь, в груди всё сжимается, и я возвращаюсь в тот день, когда всё в моей жизни перевернулось с ног на голову. Хуже всего тогда было моей мачехе, но и все мы по понятным причинам не могли больше жить по-старому.

Я всегда была целеустремлённой и прилагала все силы, чтобы защитить мягкий комочек своего сердца — ту часть меня, которая потеряла так много в столь юном возрасте. Но когда отец женился на Сьюзен и она вошла в мою жизнь, что-то в ней было такое, от чего я наконец сбросила с себя доспехи. Она дала мне возможность быть собой; я могла делиться с ней тайнами и чувствовать себя в своей тарелке. До того дня она была для меня островком безопасности и стабильности, и я не понимала, насколько она мне нужна, пока после её инсульта не исчезло всё, что я любила в ней больше всего. Когда она заболела, я снова облачилась в свою броню.

— Ты в порядке, Кейт? — спрашивает Люси.

— Сначала давай уберём со стола.

Она таких слов совершенно не ожидала, и когда моргает на меня, как будто я сказала что-то странное, это потому, что так оно и есть.