Мы передаём маленькие бутылочки из рук в руки, губы одного оказываются там, где только что были губы другого. Это странное ощущение — пить из одной бутылки с кем-то другим, и между всеми нами возникает чувство близости.

Пока Бейонсе поет о том, что она взрослая женщина и делает всё, что захочет, Сид плавает у меня между ног и подмигивает из-под своих длинных ресниц.

— Ты всё поняла? — застенчиво спрашивает она.

Вода стекает по её коже, а волосы откинуты назад, открывая лицо, уязвимое и захватывающее дух.

Хочется запечатлеть этот миг и жить в нём.

— Чётко и ясно, — шепчу я.

По какой-то причине у меня в горле встаёт комок. Я наклоняюсь вперёд, чтобы заправить выбившуюся прядь волос ей за ухо, и надеюсь, что Джефф не добавит эту картинку в свою мысленную порно-коллекцию. Этот момент только для нас.

Намного позже, когда бутылки осушены и вечер подходит к концу, Люси зевает и икает, затем прикрывает рукой ухмыляющийся рот. Мне нравится эта её версия гораздо больше, чем большинству других.

Я не заходила в воду, но в воздухе всё равно чувствуется что-то жидкое. Прямо сейчас легко забыть о дурацком контракте на платье, который гложет мне совесть, о мачехе, обо всех её медицинских счетах и о том, что вообще заставило её организм сломаться. Можно забыть все причины, по которым я обязана всё делать правильно.

— Я иду спать, — говорит Люси и подходит к краю бассейна, а потом резко останавливается. — У кого-нибудь есть полотенце?

Осознание охватывает всех нас — ни у кого нет возможности вытереться. Джефф просто плюхнулся в бассейн, и все последовали за ним.

— Я принесу, — я нахожусь в лучшем положении для поисков, так как сухая и с халатом. Но когда я заглядываю в корзину у двери, которая выглядит так, будто в ней должны быть полотенца, оказывается, что она пуста.

Нэш вызвался помочь мне в более масштабных поисках, вылез из воды и, дрожа, пополз по кафельному полу. Мы направляемся к длинному коридору, который ведёт обратно к лестнице, проходим мимо пустой комнаты для медитации.

Я останавливаюсь у следующей двери.

— Ха! — восклицаю я, безуспешно дёргая за ручку. — Заперто.

— Должно быть, тут подсобка с отбеливателем, пылесосами и прочей фигнёй, — говорит Нэш.

Я пожимаю плечами, но остальные двери внизу тоже заперты. Этот одновременно ставит меня в тупик и забавляет.

— Я что-то упускаю? — спрашиваю я у Нэша. — В моей комнате было полотенце для бассейна, которое можно было взять с собой?

— Я ничего не видел.

— В каких заведениях с бассейном не кладут полотенца?

Его взгляд скользит по стенам, падая в тень:

— В тех же самых, где в лесу палят из ружей.

По спине пробегает озноб, который вызван отнюдь не холодом. Я провожу рукой по волосам и пытаюсь выглядеть невозмутимой, хотя сейчас я совершенно напугана.

— Что скажешь, если мы уберёмся отсюда?

Нэш кивает, и мы возвращаемся к бассейну.

Все выжидающе смотрят на нас, пока я сообщаю плохие новости:

— Что ж, друзья, мы предоставлены сами себе.

— То есть, полотенец нет? — недоверчиво смотрит на меня Брент.

Я широко развожу пустыми руками:

— Можешь сам сбегать посмотреть.

Идёт снег. Я первая подхожу к двери Логова в толстовке, натянутой поверх купальника, и резко останавливаюсь при виде крупных белых хлопьев, кружащих над головой. На секунду я не совсем понимаю: то ли мозг начал играть со мной злые шутки, то ли это действие алкоголя, хотя я выпила не так уж много. Весь вечер прошёл в каком-то растрёпанном состоянии, будто я смотрю в калейдоскоп.

Позади меня все столпились в дверном проёме. Это напоминает мне пародии на "Трёх марионеток", которые мы смотрели с мамой в старших классах, поздно вечером после моего возвращения домой из закусочной, где работала. Мы лопали попкорн и включали старые чёрно-белые фильмы, просто чтобы побыть вместе. Фильмы были такими классическими и странными, что казалось, будто мы окунаемся в другой мир.

Прямо сейчас густые снежинки кружатся в ночи, подсвечиваемые светильниками у входной двери. Но этого не может быть. Да, сегодня холодно, но на дворе март, а март — это весна.

— Прилипает, — категорично говорит Кейтлин.

Она выглядит нелепо в своем халате, но ей, наверное, теплее, чем кому-либо ещё.

— Афигеть… — говорит Нэш, полный удивления.

Сид тут как тут, рядом с ним, вваливается в дверной проём и высовывает язык, сверкая глазами.

В этом мире есть немного волшебства, и хотя большинство из нас промокли насквозь и остро нуждаются в полотенце или душе, все мы останавливаемся, чтобы полюбоваться открывающимся видом.

Я ничего не могу с собой поделать. Руки тянутся к фотоаппарату, и я подношу его к лицу. Мне всегда нравится, как выглядит снег, когда его ловишь вспышкой. Мир на заднем плане тёмный и пустой, снег похож на конфетти, рассыпанное по странице.

Я делаю несколько снимков неба, а затем друзей, позирующих на улице. В этом снегопаде есть что-то чудесное и очищающее, и хотя я здесь не одна, мне бы хотелось, чтобы рядом был Ник.

Первая поездка, в которую мы отправились как пара, была в Вермонт на неделе между Рождеством и Новым годом, когда всё кажется медленным и мечтательным. На земле лежало 15 см снега, а в маленьком пансионе, где мы остановились, можно было взять напрокат снегоступы, так что после утра в постели, прижавшись друг к другу, мы с Ником предприняли неудачную попытку пройтись по окрестностям на снегоступах.

Я больше времени проводила на земле, чем в вертикальном положении, но это не имело значения, потому что Ник был рядом, его тёплые глаза расплавляли мои внутренности. Гобой бегал у нас между ног, тыкался носом в снег, а затем тряс головой, фыркая по-собачьи, отчего я сгибалась пополам от безудержного смеха.

Ник смотрел на меня так, словно я не могла сделать ничего плохого. Тем вечером он в первый раз признался мне в любви — под таким же небом, как сегодня.

— Скажи, чтобы я не отправляла сообщение Нику, — шепчу я Сид.

Ещё не слишком поздно; мы по-прежнему в зоне действия Wi-Fi в Логове.

Лицо Сидни искажается от жалости:

— Чего ты хочешь?

Она имеет в виду меня и Ника, а не меня и себя, но в этот момент я могу позволить себе поверить, что она не рассердится, когда я скажу ей, что хочу перестать на неё работать. По крайней мере, официально. Я хочу вернуться к тому, чтобы быть подругами, которые творят вместе, и от взаимоотношений "работодатель — работник" к партнёрству. Я счастлива продолжать фотографировать, но мне нужно создавать что-то своё — что-то, не привязанное к прихотям лучшей подруги. Она так серьёзна, что я чуть не сказала всё это вслух.

Вместо этого я качаю головой и говорю:

— Ничего. Я веду себя глупо.

Когда дело касается меня и Ника, я подозреваю, что Сид знает правду о моём секрете, потому что она хорошо меня знает. Она была рядом во все мои тяжёлые времена, и когда я обманывала себя, считая, что в отношениях с Ником прошлое меня не настигнет.

И я могу признаться в этом самой себе: я хочу позволить себе любить его и не испытывать при этом чувства вины. Дело не в том, что он плохо относится ко мне, а скорее в том, что я плохо отношусь к нему. В этом-то и загвоздка, жгучий ожог на моей совести, из-за которого я отталкиваю его.

Мы можем притворяться сколько угодно, но это нечестно — позволять ему любить меня. Так что я не могу написать ему, как бы сильно мне этого ни хотелось.

Я оставляю телефон в кармане и закрываю крышку объектива фотоаппарата.

— Как бы то ни было, мне не кажется, что ты ведёшь себя глупо, — говорит Сидни. — Если не считать, что ты стоишь в снегу насквозь промокшая, — она одаривает меня широкой кривой улыбкой, предлагая легко выйти из ситуации, и я с благодарностью принимаю её.

— Определённо пора вернуться в коттедж и переодеться, — мой печальный смех звучит немного колюче.