— Приветствую, ваше величество, — с безукоризненной вежливостью говорит Луциус-старший в трубку.

— И я тебясс, вашше величество, — отвечает ему брат по отцу, и даже по этому голосу и по этому шипению понятно, насколько он зол. Рудольф старше Луциуса на пятнадцать лет, и он всегда подавляет, и только то, что они оба понимают, что Луциус сильнее, заставляет его сдерживаться. — Ессть разговор. Пуссстишшь меня или придешшь сам?

Луциус оглядывает кабинет, морщится — не хочет он видеть Рудольфа Блакори на своей территории. Но идти к нему еще хуже — как будто его вызвали на ковер, как будто он младший и слабейший, как будто он проситель. И он спокойно говорит.

— Конечно, Рудольф, я всегда рад тебя видеть.

И когда кладет трубку, бормочет:

— Хотя мы оба знаем, что я вру.

Луциус-старший снимает блок с зеркала, и, прежде чем Рудольф Блакори шагает к нему в кабинет, опускает на себя парочку дополнительных ментальных щитов.

С приходом Рудольфа, который грузен и широкоплеч, хмур и сжимает губы в тонкую линию, что делает его лицо с черными, начавшими седеть бакенбардами почти устрашающим, кабинет словно становится еще меньше. Король Блакории широкими шагами подходит к Луциусу, но не протягивает руку для рукопожатия. Вместо этого он бросает на стол белесый записывающий кристалл размером со спичечный коробок, который скользит по старой полированной древесине и замирает напротив Инландера.

Это на грани с агрессией, но Луциус сдерживается. Блакори грузно опускается в кресло напротив. Волны его раздражения, ярости так сильны, что пробивают и через ментальные щиты — хотя он тоже накинул на себя несколько.

— Посмотри, — прерывает молчание Блакори.

Луциус касается кристалла. Над ним поднимается объемная картинка. Молодой мужчина с завязанными глазами, с разбитым лицом сидит в тюремной камере. И говорит глухо, скрипуче:

— Я, граф фон Вольфешлегельштайн, подтверждаю, что более трех месяцев назад со мной связался человек, пожелавший остаться неизвестным. Он сказал, что знает о моих трудностях с долгами и о том, что графство может пойти с молотка. И под магический договор о молчании предложил сделку. Я, как участник того же конного клуба, что и принцесса Магдалена Блакори, делаю все, чтобы очаровать ее. В том числе использую любовное зелье, которое мне передадут. Если в течение трех месяцев ее высочество не ответит взаимностью, я обязуюсь создать ситуацию, при которой она будет публично скомпрометирована: должно создаться впечатление, что мы с ней — любовники. Мой титул и публичность сохранят мне жизнь, а при должной удаче я смогу стать мужем принцессы. Подробные инструкции, как действовать, были мне переданы, как и амулеты, позволяющие обойти ментальное сканирование и усыпить бдительность охраны принцессы.

Граф замолкает. Картинка гаснет. Луциус Первый переводит взгляд на собеседника.

— Спасибо за предупреждение, — говорит он ровно, — я буду иметь в виду, что твою дочь пытаются подставить. И кто заказчик, Рудольф?

Король Блакории всматривается в него.

— Давай подумаем, Луциус, — отвечает он, наконец, — кто может быть выгодополучателем того, что моя дочь будет скомпрометирована? Кто этот неведомый интересант, готовый потратить целое состояние на то, чтобы выкупить долги графства, организовать операцию, стереть память у посредников? Я нашел посредника, который договаривался и заключал контракт, но он ничего не смог сказать. Это очень сужает круг подозреваемых, не так ли, Луциус?

— Говори прямо, Рудольф, — морщится Луциус. — Ты считаешь, что это моя затея. Я говорю тебе — я не имею к этому никакого отношения. Клянусь, если бы я знал, я бы сделал все, чтобы этого не произошло. Я, несмотря на наши с тобой отношения, с большой приязнью отношусь к Лене и рад, что именно она станет моей невесткой и женой Лици. Ты не там ищешь. Ищи среди тех, кому выгодно оставить твою дочь в Блакории, достаточно богатых для того, чтобы оплатить услуги сильного мага.

Блакори всматривается в него из-под нависших бровей. Он умен и не нужно обманываться его кажущейся тяжеловесностью. Да и прийти в кабинет к заклятому брату тоже нужно иметь характер.

— Тогда скажи мне еще что, — он очень явно сдерживается, потому что знает, что такое территориальность потомков Инлия. — Как так случилось, что твой сын отправился служить на судне два месяца назад, и именно в этот день вдруг уходит с учебы дочь Дармоншира, Шарлотта Мелисент, слухи о связи которой с твоим сыном достигли даже Блакории?

Луциус хмурится.

— Не понимаю, почему мы об этом говорим, Рудольф, — отвечает он. — Когда ты начал придавать значение сплетням, если тебя и реальные-то пассии моего сына волновать не должны? Как будто ты не белой крови, удивляешь, право. Тем более что тут все слухи — мимо, Лотта — его кузина, они знакомы с детства, и я знаю, что она заскучала на учебе и решила выйти замуж. А Лици… сильно проштрафился в академии и получил наказание.

— По-моему, ты меня за дурака держишь, Луциус, — низко, предупреждающе высказывается Рудольф. — Почему ты в щитах?

— Глупый вопрос. А ты? — отвечает Луциус и скалится, и они некоторое время смотрят друг другу в глаза. — Прекрати. Тебе не одолеть меня, Рудольф.

— Но и тебе меня нет, — с удовлетворением отвечает король Блакории. Встает. Делает шаг к столу — но держит дистанцию, не наглеет, иначе быть драке. — Ментальную зачистку так, чтобы я не определил след, могут сделать только несколько человек в мире, Луциус. Мой сын. Ты и твой сын. И кто-то из первой линии Ши.

— Тогда тебе следует поискать в Йеллоувине, — подсказывает Луциус ровно. — Хотя ты и забыл про старейших магов мира.

Рудольф усмехается. Склоняется над столом и упирает в него руки — и Луциус едва удерживается, чтобы не вырвать ему глотку.

— Ессли я узнаюсс, что Инландеры к этому причассстны, — шипит король, — то быть второй войнесс, Луциусс. И подумай над тем, поддержат ли тебя твои аристократы, если я обнародую то, что вы нанесли мне осскорбление и попытались опорочить мою дочь.

— Отойди, Рудольф, — сквозь зубы говорит Луциус, оставаясь на месте. По виску его от усилия удержаться на месте скатывается капля пота, зрачок схлопывается в змеиный. — Отойди, иначе на Туре останется только один белый король. И благодари то, что из нас двоих я сильнейший и могу проявить благоразумие. Как ты сссмеешшшь?

Блакори отступает. Король Луциус достает из ящика стола едва начатую пачку сигарет и прикуривает. Швыряет пачку врагу, и тот ловит ее на лету и прикуривает тоже. Опускается в кресло снова.

— Дай мне убедиться, что ты невиновен, и я принесу извинения, — уже спокойнее говорит Рудольф.

— Я не пущу тебя в свою голову никогда, — так же ровно отвечает Луциус. — Просто поверь мне, что я первый, кто желает, чтобы эта свадьба состоялась. И чтобы мы наконец-то закрыли историю войны окончательно.

Рудольф смотрит на него, но по нему ничего не разобрать. Докуривает, встает, чтобы уйти.

— Как вы обошли магический договор? — спрашивает Луциус ему в спину с любопытством. — Разве этот граф Волчья Колотушка не должен быть уже мертв?

Блакори оборачивается и усмехается.

— Он уже был на магическом контакте с моей службой безопасности, Луциус. Собирал сведения о других аристократах. Не повезло заказчику, да? Но, к слову сказать, он пытался сопротивляться. Хорошо его обработали.

— Я бы это предусмотрел, — сообщает Луциус.

Блакори задумчиво кивает.

— Ты — да.

И Луциус набрасывает блок на зеркало, смыкающееся за спиной брата-врага…

…— Время играло на нас с Лотти, — говорил Луциус тихо. — Я ждал скандала в Блакории, ждал, что предпримет отец. Рано или поздно пресса бы начала задаваться вопросом, как надолго наследника отправили в моря. И почему не показывается на публике Шарлотта Мелисент.

Мы были очень осторожны, Люк. Да, отец, как я потом узнал, пытался искать меня с помощью ветров, но они приняли мою жертву и обходили наш дом стороной. Во всех странах работали наши агенты, узнавая, не появлялись ли где-то двое новых жителей. Он знал, что я не буду прятаться в городе — там везде зеркала, и даже если он выйдет в квартире моих соседей, этого хватит, чтобы оцепить весь дом и схватить меня. Сам он летал над страной, высматривая мою ауру. Но нам везло, везло… Инландеры удачливы, и в этот раз моя удача была сильнее удачи отца, хотя я каждый день ждал, что он может меня найти. А может, хрусталь гробницы Инлия прятал меня не только от магов, но и вообще от всех, включая ветерки и отца. Иногда я думаю, что нам так подыгрывал сам Инлий… но как? Он не вмешивается в дела людей. Он позволяет нам делать свои ошибки и расплачиваться за них…