— Я все объясню, — говорит он суховато. — Но прежде, Кристофер, собери всех слуг, что были в этот момент в столовой и видели, что произошло. Нужно подчистить им память. И прикажи Леймину найти всех, кто был в это время снаружи и тоже мог увидеть.

— Они все на магическом контракте, — напоминает Дармоншир.

— И все же, — голос Инландера становится жестче, — собери. Я пока отдам несколько приказов своей службе безопасности и придворному магу. А потом поговорим…

…— Я не хочу выяснять, кто виноват, — так ровно говорит Кристофер Дармоншир, что понятно, что он в бешенстве. Инландер только что почти все ему рассказал. — Я хочу, чтобы моя дочь вернулась домой, и твой сын к ней не подходил, Луциус!

Ингрид предупреждающе кладет ему руку на плечо. Пусть они знакомы с детства, все же Луциус — король, и не надо забывать об этом. Но Дармоншир — военный и не умеет в подобострастие. Поэтому Луциус его и выделяет.

— Я виноват, — все же, морщась, отвечает Инландер. — Не уследил, Крис. Прости. Не успел перехватить, он подготовился, — в его голосе звучит даже некое одобрение, — хорошо подготовился, змееныш! Нырнуть в серебряный герб… по кромке от смерти прошел ведь! Эти дети… стоит отвернуться, они уже творят на межгосударственную катастрофу. У него любовь, понимаешь? Любовь! — он выплевывает это слово так, будто оно воняет. — Он хочет жениться на Шарлотте! Крис, сам знаешь, я был бы счастлив породниться с тобой еще и так, и не желал бы лучшего отца невестке…

Дармоншир, участник войны, похоронивший столько сослуживцев, что если пить за каждого по глотку, умрешь от отравления на половине, несмотря на белую кровь, все, конечно, понимает.

— Это невозможно, — говорит он тихо.

— Невозможно! — повторяет Луциус-старший.

Раздается всхлип Ингрид — она прижимает руки к лицу и беззвучно плачет. Она любит свою дочь, и ей больно за нее.

— Ну хорошо, — погладив ее по плечу, нарочито спокойно говорит Кристофер. — Будем искать их. Если Лотта выйдет на связь, дам тебе знать. Привлеку Леймина и его людей. Но кто-то обязательно свяжет пропажу наследника и то, что моя дочь перестала ходить на лекции, Луциус. Ты не затрешь память всем ее одногруппникам и преподавателям. Положим, Лотта может получить сложный перелом, катаясь на горных лыжах, и заниматься долгой реабилитацией. Но это все равно свяжут, что бы мы ни придумали.

— Сообщите, что она готовится к замужеству, — суховато предлагает Луциус. — Не смотри на меня так, Крис. Это придется сделать, сам понимаешь. Если Инландеру что-то втемяшилось в голову… у тебя есть время подыскать удобного тебе кандидата и обговорить с ним все. Или несколько.

— Она же еще совсем девочка, Луциус, — слабо возражает Ингрид, но оба мужчины смотрят на нее так, что она опускает голову и замолкает.

— Я считаю эту ситуацию оскорблением, Луциус, — еще спокойнее, чем раньше, предупреждает Дармоншир. — Если бы сейчас приоритетом не стояла необходимость найти Лотту, я бы больше не назвал тебя другом. Куда смотрит твоя служба безопасности, во имя Инлия?!!

— Я понимаю, — Инландер смотрит ему в глаза. И повторяет: — Я виноват перед тобой, Крис. Но… кто бы мог подумать? Мне до сих пор не верится, что он посмел… поверь, если бы я знал, если бы хотя бы подозревал, я бы сделал все, чтобы его остановить.

Кристофер Дармоншир сжимает зубы и молчит.

— И еще, — Луциус обращается к Ингрид, — я должен поставить тебе ментальный блок на упоминание ситуации.

— Мне тоже поставь, — требует Дармоншир мрачно.

— Спасибо, — в голосе Луциуса слышно облегчение. Ингрид по его просьбе удаляется, кинув заплаканный взгляд на мужа, и король продолжает: — Спасибо, что ты на моей стороне, Крис, несмотря на то что я так… облажался.

Дармоншир вновь молчит.

— Я просто слишком хорошо помню войну, — отвечает он. — Я люблю свою дочь, Луциус, но не хочу больше никого хоронить. Что ты будешь делать с Рудольфом? — спрашивает он. — Он не дурак.

— Постараюсь предотвратить катастрофу, которую почти организовал мой сын, — говорит его величество. — Проблема в том, Крис, что я действительно очень хорошо Лици обучил. И он слишком похож на меня, а, значит, многое предусмотрел…

…— Где наш сын, Луциус? — с тревогой спрашивает королева Матильда. Она, такая же черноволосая, стройная, с вытянутым лицом и карими глазами, как ее брат Кристофер, с достоинством заходит в его кабинет.

— На него жалуются в академии. И я отправил его с эскадрой адмирала Соуза вокруг материка, Тильда, — невозмутимо отвечает король Луциус. — Рядовым матросом. Они уже, — он смотрит на часы, — должны были отойти. Ему запрещено возвращаться во дворец, пока он не поймет, почему он в академии должен быть образцовым курсантом.

— Но… — она обескуражена, — ты ни слова не говорил мне о его проблемах и о том, что думаешь его отправить.

— Не хотел тебя волновать, — мягко говорит он.

— Ты не слишком строг с ним, Луциус? — взгляд королевы тяжел. — Я удивлена. Ты раньше был не склонен к таким… резким решениям. Еще вчера вечером было все хорошо.

Луциус-старший встает и подходит к супруге. Берет руку в ладонь и целует ее.

— Раньше он так не выходил из рамок, Тильда. Все будет хорошо, — уверенно обещает он. — Ему это пойдет на пользу, он вернется другим человеком, вот увидишь.

Он смотрит ей в глаза, и она неуверенно кивает. Между родителями Лици нет любви, но есть приязнь, уважение, старая дружба и партнерство. Королева закрывает глаза на фавориток отца, король — на то, кого она приближает к себе.

— А что за слухи, что он флиртует с моей племянницей? — вдруг спрашивает она. — Мне уже вторая фрейлина сегодня передает. Якобы, слишком много внимания на балах.

— Ерунда, — отмахивается Луциус. — Они дружат, а ты знаешь людей. К тому же я разговаривал сегодня с твоим братом по телефону. Ты была права. Представляешь, Тильда, они готовят ее брак!

Матильда хмурится и смотрит на него.

— А теперь расскажи, что происходит на самом деле, Луциус, — просит она тихо.

Он качает головой.

— Я все сказал. Тебе не нужно знать, Тиль. Просто поверь мне.

Она морщится и кивает. Знает, отличает, когда тон его так серьезен, понимает, что это не прихоть.

— Гертруда с Гюнтером и Леной будут с визитом через два дня, — расстроено говорит она. — Что я им скажу?

— То и скажи, Тильда, — предлагает он приглушенно, не выпуская ее ладонь. И не отводя взгляда. — Все так и есть. Лици проштрафился и наказан. Связываться с ним нельзя. Воспитательная мера, которую в прессе мы представляем, как благородную миссию. Гюнтер тоже не идеальный отпрыск, Гертруда поймет.

— Благородную, — повторяет она едва слышно. Моргает несколько раз.

Луциус еще раз целует ей руку, и королева Матильда неуверенно выходит из его кабинета…

Люк не слышал больше ни музыки за окнами, ни радостных криков толпы, не чувствовал поцелуи ветра и то, как холодят его виски змеи. Он даже не обдумывал пока то, что видел — так он захвачен был этой драмой, положенной в основу его рождения, правдой, которая была у каждого из участников, и тем, как каждого из них можно было понять… Мозг его, тем не менее, подбрасывал ему идеи, что можно было сделать, чтобы брак двоих беглецов мог быть осуществим и мама все же стала королевой. И раз за разом он склонялся к тому, что идея Луциуса скомпрометировать невесту была максимально удачной. Если отбросить моральные нормы, конечно. Идеально было бы, чтобы Магдалена тоже сбежала с возлюбленным. Тогда бы Инляндия еще и пострадавшей стороной бы осталась.

…В кабинете короля Луциуса-старшего раздается звонок. Прямая линия — звонить напрямую может только кто-то из глав других государств. Если короля нет в кабинете, звонок переводится на секретаря, и тот быстро с помощью придворного мага передает информацию его величеству.

Высвечивается на телефоне голубой кристалл. Блакория.